Чтение онлайн

Мм-м-м… Мой наркотик.

Я открываю глаза и сажусь, как лунатик — или зомби.

Задницу жжет, и я останавливаюсь.

Fils de pute (с фр. Сукин сын).

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули снова. Восхитительная боль между ног заставляет меня кривиться и одновременно улыбаться, как идиотке.

Я переспала с Домиником.

Нет. Вообще-то он трахал меня, пока я не отключилась. Снова. Я просто очень устала, а он слишком интенсивный. Я массирую запястья. Они не покраснели, но воспоминание о том, как они были связаны, вызывает дрожь по позвоночнику.

Я почти не помню, как Доминик развязал меня и понес на своих сильных руках. Странно, как я стала ему доверять.

Папа всегда учил меня не доверять незнакомцам, и я принимала его слова близко к сердцу, но по какой-то причине я не считаю Доминика незнакомцем.

Мой взгляд блуждает по комнате. Она большая и очень минималистичная. Стены оформлены в серых и черных тонах. Большая кровать стоит на высокой архитектурной платформе. Есть две тумбочки и все.

«Все свое время он проводит в лаборатории», — слова Дэвида звучат у меня в голове. Похоже, Доминик использует это место только для того, чтобы переночевать.

Я вижу то, что, как предполагаю, является ванной комнатой. Будет ли у меня время принять душ перед отъездом? Возможно, стоит сначала спросить его.

Аромат кофе так и выманивает меня из сна. Я откидываю покрывало и влезаю в свое черное платье, лежащее на краю кровати. Белья нет. Пещерный человек порвал его.

Я направляюсь в такую же просторную ванную комнату с большим душем. Чищу зубы запасной щеткой, затем умываю лицо.

Тяжелое чувство поселилось в глубине моего желудка, когда я направляюсь к источнику запаха кофе.

Вот и все.

Мое приключение официально завершено. Мы с Домиником подписались на одноразовую акцию.

Теперь мне предстоит спуститься с облаков и разбиться о мир живых.

Кухня, гостиная и столовая объединены в одно большое пространство с видом на огромное стекло… Вчера вечером вид из него казался сказочным, но в утреннем свете это просто еще один пасмурный, хмурый день в Лондоне.

Или, возможно, так можно передать мое настроение.

Я останавливаюсь возле кухонной стойки, когда вижу, как Доминик бросает что-то в кастрюлю. На нем только мешковатые шорты. Вот и все. Его сильные мышцы спины обращены ко мне, а темные волосы взъерошены. Я в растерянности, какой вариант мне больше нравится: шикарный вид доктора или непринужденный.

Он оборачивается, и когда видит меня, его губы приподнимаются в этой душераздирающей улыбке. Прежде чем я успеваю вернуть улыбку, он берет меня под руку и сужает глаза.

Какого черта?

— Если ты не возражаешь, я просто возьму кофе. — Я направляюсь к машине. — Я не могу нормально функционировать без утреннего кофе. Могу упасть на улице или еще что-нибудь.

Я сжимаю губы. Мой способ изобразить спокойствие — это словесная рвота.

Тепло разливается по моей спине, когда позади меня появляется Доминик.

Я крепче сжимаю кофейник. Мое дыхание становится тяжелым, и мне приходится сосредоточиться, чтобы налить кофе в кружку, а не разлить по столу или по себе.

Ого. Кто бы мог подумать, что наливание кофе требует такой концентрации?

— Почему ты одета? Опять, — в его голосе слышно раздражение.

Я поворачиваюсь лицом к нему. Огромная ошибка. Теперь я смотрю на его рельефный пресс, завитки татуировки, щетину на щеке, клочок тонких волос на груди, уходящий ниже… ниже…

Я прочищаю горло и сосредотачиваюсь на его лице.

— Мы закончили, не так ли?

Он кладет руки по обе стороны от меня на стойку, так что я оказываюсь в клетке.

— Кто сказал?

Quoi…? (с фр. Что..?)

— Что ты имеешь в виду?

В его темных глазах плещется злость.

— Я еще не закончил с тобой, малышка.

Клянусь, мое сердце вот-вот выскочит из груди. Тяжесть, возникшая ранее, превращается в дрожь внизу живота.

— Я думала, ты делаешь только одноразовые вещи.

Он ухмыляется.

— Технически это два раза.

— Дом!

Его глаза пылают.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь.

— Я серьезно, — я стараюсь, чтобы это звучало именно так. — Проще, если это будет один раз.

Мои пальцы обводят кружку с кофе. Будет больно, если он позволит мне выйти за дверь, но лучше пострадать сейчас, чем потом. А он причинит мне боль. Социопаты никогда не успокаиваются. Они физически не способны на это.

— Тогда мы сделаем это дважды, — он толкается в меня, в его голосе звучит игривость, смешанная с темнотой. Стойка впивается мне в спину. — Потом три раза, потом, может быть, четыре, пока мы не забудем считать.

Я качаю головой, несмотря на то, что по коже пробегают мурашки.

— Хватит думать. — Его ладони сжимают мою щеку, и кажется, что он заглядывает мне в душу. Так ведь поступает дьявол, верно? — Твоя голова так много работает.

— Я не шлюха, у которой голова не работает, — в моем тоне звучит укор.

— Очевидно, — он искренне улыбается. — Иначе я бы тебя не поцеловал.

— Ты играешь со мной.

— И что, получается?

— Я здесь только на время летних каникул, — пролепетала я. Не знаю, зачем мне это нужно. — Я вернусь во Францию меньше чем через три месяца.

— Тогда оставайся здесь со мной, — он даже не замешкался.

— Что? Нет. Я не могу.

— Почему?

— Потому что у меня есть квартира рядом с моим боссом.

— Думаю, мы должны согласиться, что моя квартира более удобна, чем чердачная комната твоего босса.

— Подожди. Откуда ты это знаешь?

— Неважно, — Доминик прижимается губами к моим. Это быстро и нежно, но заставляет мой разум и сердце работать в ускоренном режиме.

— Останься, — шепчет он мне в губы. Когда я ничего не говорю, он продолжает: — Мое предложение похитить тебя остается в силе.

— Ты не можешь просто шантажировать людей.

Он ухмыляется.

— Конечно могу.

— Что я получу, если останусь? — я использую властный тон.

— Лучшее место?

Я качаю головой.

— Я готовлю вкусный завтрак.

— Заманчиво. — Поскольку я ни черта не умею готовить. Но ему не нужно это знать.

Он наклоняется и кусает мочку моего уха. Я вздрагиваю и подавляю стон. Его горячее дыхание на моей коже посылает по мне шлейф удовольствия.

— Я буду трахать тебя до потери сознания каждый день, пока ты не станешь зависимой. Я буду заполнять эту тугую киску и есть ее до тех пор, пока она не будет помнить только мой язык, мои пальцы и мой член. Я буду опустошать тебя до тех пор, пока ты не станешь умолять меня остановиться. И даже тогда, — его голос понизился до дрожи, — я не остановлюсь.