Чтение онлайн

Но есть в мире нечто, открытое Гегелем и названное им «иронией истории». Эта ирония истории играла людьми и покрупнее Бисмарка; в ее власти оказалось также и прусское государство вместе с Бисмарком. С того момента, как одна за другой были осуществлены вожделенные цели прусской политики, с этого же момента стали колебаться основы прусского государства. Старая Пруссия опирается, в сущности, на юнкерство, из рядов которого главным образом пополняются офицерство и бюрократия. Юнкерство существует во всей красе только в шести восточных провинциях и, при ограниченных большей частью размерах юнкерского землевладения, нуждается для своего существования в известном количестве феодальных привилегий; без них большинство юнкеров быстро опустилось бы до уровня простых землевладельцев. Пока юнкерству противостояли только две западные провинции, ему не угрожало никакой опасности. Но уже аннексии 1866 г. [267] в огромной степени усилили буржуазный и крестьянский элементы в государстве. Не пустой легитимистский вздор, а в гораздо большей степени правильное понимание угрозы, которую это представляло для нее, вызвало со стороны партии Шталя — Герлаха [268] сопротивление этим аннексиям. Включение мелких государств в Северогерманский союз [269] , передача этому Союзу решающих государственных функций, связанная с этим медиатизация прусской палаты господ, окончательное присоединение южногерманских государств — все это наносило тяжелые удары юнкерству, которое становилось в империи лишь исчезающим меньшинством. Мало этого. Всякое правительство, даже самое деспотическое, вынуждено считаться в своей деятельности с существующими условиями, иначе оно сломит себе шею. Пруссия могла подчинить себе Малую Германию, но она не могла навязать свое юнкерство двадцати пяти миллионам немцев, живущих к западу от Эльбы. Напротив, юнкерство, в котором нуждалась старая Пруссия, стало для «империи» обузой. Подобно тому как Бисмарк был вынужден, вопреки своим прежним взглядам, ввести свободу промышленности, свободу передвижения из одного немецкого государства в другое и прочие буржуазные реформы, — правда, в бюрократически изуродованном виде, — точно так же Бисмарк, этот юнкер par excellence [по преимуществу. Ред.], иронией истории был осужден на то, чтобы ущемить юнкерство положением об округах.

Это положение об округах — один из самых жалких законов, когда-либо издававшихся. Его содержание можно передать в двух словах. Он отнимает у отдельного юнкера принадлежащую ему в силу феодальной привилегии власть, чтобы под видом самоуправления округов вернуть эту власть классу юнкеров. Крупнейшее и крупное землевладение по-прежнему будет господствовать в земледельческих районах восточных провинций; власть юнкерства даже возрастет вследствие перехода в его руки таких полномочий, которые принадлежали до сих пор государству. Но каждый отдельный юнкер теряет то исключительное положение, которое он занимал в качестве феодального господина. Он опускается до уровня обычного современного крупного землевладельца и тем самым перестает быть юнкером. Но это вместе с тем подрывает основы старой Пруссии, и поэтому палата господ была со своей точки зрения вполне права, оказывая сопротивление положению об округах. С введением положения об округах приходит конец юнкерству, а без юнкерства нет больше специфической Пруссии.

Прусская буржуазия оставалась в этом деле достойной самой себя. Сначала говорилось, что положение об округах — мол, только первый шаг к самоуправлению, что следует на это пойти, так как в данный момент нельзя достичь ничего лучшего, что это, мол, компромисс с правительством, но что дальше уже нельзя уступать ни на йоту. Палата господ проваливает положение об округах. Правительство, хотя и связанное уже компромиссным соглашением с палатой депутатов, требует от нее новых уступок. Палата достаточно мужественна, чтобы безоговорочно на них согласиться; за это буржуазии обещают назначение новых пэров и подают надежду на реформу палаты господ. Назначение новых пэров осуществляется: назначено двадцать пять генералов и бюрократов; палата господ их принимает. Компромисс спасен, но… реформа палаты господ откладывается. Утешают себя, однако, тем, что положение об округах является все же огромным шагом вперед… но тут приходит известие о министерском кризисе. Роон, Зельхов, Иценплитц хотят подать в отставку; либералы побеждают по всей линии; становится неизбежным — либеральное? нет, вовсе нет, — объединенное министерство! Наши буржуа так непритязательны! Они довольствуются даже еще меньшим. Бисмарк уходит с поста министра-президента, его замещает Роон, противник положения об округах, в министерство вступает еще один генерал, Зельхов и Иценплитц остаются на местах, объединенное министерство оказывается менее объединенным, чем когда бы то ни было, феодальные элементы в нем усиливаются, — а буржуа спокойно продолжает пить свою кружку пивав гордом сознании, что душой всего остается все же в конце концов Бисмарк.

Этот пример отчетливо характеризует позицию прусской буржуазии. Если историческое положение, к которому Бисмарк привел Пруссию, и промышленный прогресс последних двадцати лет вынуждают его, Бисмарка, делать то, чего сама она из трусости не посмела осуществить в 1848—1850 гг., то прусская буржуазия ставит это себе в заслугу. У нее не хватает мужества даже на то, чтобы заставить своего Бисмарка провести эти мелкие реформы просто, на откровенно буржуазный лад, без государственно-полицейских извращений; она громко ликует по поводу того, что Бисмарк вынужден теперь выхолостить ее собственные требования 1846 года [270] ; к тому же, — это надо иметь в виду, — одни лишь экономические требования, то есть такие, выполнению которых не могла бы воспрепятствовать и тысяча Бисмарков, даже если бы они этого желали. О политических требованиях, о передаче политической власти буржуазии, если еще и говорится, то только ради приличия. Прусская буржуазия не хочет политической власти; прогнившая, не успев созреть, как официальная Россия еще во времена Вольтера, она, так и не побывав у власти, докатилась уже до той ступени вырождения, какой французская буржуазия достигла после восьмидесяти лет борьбы и после долгого господства. Panem et circenses! — хлеба и зрелищ! — требовал опустившийся римский плебс от своих императоров; panem et circenses! — спекулятивных прибылей и дикой роскоши! — требует от своих императоров не прусский народ, а прусская буржуазия. Римские плебеи вместе с их императорами были сметены германскими варварами; за спиной прусских буржуа грозно поднимаются германские рабочие.

Написано Ф. Энгельсом в начале января 1873 г.

Напечатано в газете «Der Volksstaat» № 5, 15 января 1873 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с немецкого

Новый циркуляр мнимого большинства Британского федерального совета якобы призван служить ответом на два обращения: Британского федерального совета и Манчестерской иностранной секции [См. настоящий том, стр. 192—201. Ред.]. В действительности же он не опровергает ни единого пункта этих обращений. Он только пытается личными сплетнями, клеветой и ложью пустить читателям пыль в глаза, полагаясь на неизбежное у недавно организованных секций недостаточное знакомство с историей Интернационала.

Весьма характерно, что из шести членов исполнительной комиссии, подписи которых фигурируют под этим циркуляром, двое — гг. Юнг и Пейп, — не имеют больше locus standi [законного места. Ред.] в Британском федеральном совете. Они были делегатами: первый от Мидлсборо, второй — от Ноттингема, но одна из упомянутых секций аннулировала мандат, в то время как другая единогласно отвергла циркуляр. Мы приведем только несколько примеров наглых утверждений, характерных для документа, о котором идет речь.

Относительно так называемого «официального отчета» там сказано:

«Хотя в обращениях и говорится о «64» делегатах Гаагского конгресса, но в нем не приведено никакого списка».

Упомянутый здесь «отчет» является просто официальным изданием резолюций, принятых конгрессом [272] , в котором список делегатов, уже опубликованный в Гааге и перепечатанный большинством континентальных газет, как в органах Интернационала, так и в буржуазной прессе, был бы неуместен. Кроме того, в отчете о каждом голосовании приводится число голосовавших, а там, где имело место разделение голосов, приводятся также и фамилии.

«Резолюции замалчивались или подделывались. Например, резолюция относительно взносов Генеральному Совету требовала повышения взноса Генеральному Совету до 1 шиллинга в год для каждого члена Товарищества, включая тред-юнионы».

Пункт 2 официального отчета под заголовком «Взносы, подлежащие уплате Генеральному Совету» сообщает: в связи с требованием, с одной стороны, повысить, с другой, — понизить размер взноса, конгресс постановил 17 голосами против 12, при 8 воздержавшихся, сохранить размер взноса в 1 пенни [См. настоящий том, стр. 145. Ред. ]. Что же тут замалчивается?

Что касается «подделки» резолюций, то пусть они посмеют указать хотя бы одну резолюцию в отчете, которая бы не совпадала полностью с протоколами.

К чему, с другой стороны, способны сами авторы этого циркуляра по части «подделки», показывают их утверждения, касающиеся резолюции конгресса о политическом действии. Прежде всего фраза: «Завоевание политической власти стало великой обязанностью рабочего класса» дословно перенесена в резолюцию IX Лондонской конференции из Учредительного Манифеста Интернационала (1864), хотя они заявляют, что она была сочинена Гаагским конгрессом.

Во-вторых, авторы циркуляра утверждают, что неправильно переводить французское «doit servir» английским «ought to serve» [«должен служить». Ред.]. Если бы и была сделана ошибка, то она была бы сделана прежним Генеральным Советом в официальном английском переводе первоначального французского текста резолюций конференции. Но здесь нет ошибки. Так как авторы циркуляра, по-видимому, не очень в ладу ни с английским, ни с французским языком, то мы должны отослать их к любому англофранцузскому словарю, например, «Англо-французский словарь Бойе, Париж, Бодри, 1854», где под словом «ought» сказано: «Ought to be so — cela doit etre ainsi» [«должно быть так». Ред.].

Для того, чтобы опровергнуть утверждение, что гаагские резолюции полностью одобрены во Франции, Германии, Австрии, Венгрии, Португалии, Америке, Дании, Польше и

Швейцарии, циркуляр Джона Хейлза требует адреса секретарей этих стран. В отношении Германии ему достаточно посмотреть газету «Volksstaat» и полдюжины других рабочих газет; в отношении Австрии и Венгрии следует обратиться к «Volkswille» [273] ; в отношении Португалии — к «Pensamento Social»; в отношении Дании — к «Socialisten»; в отношении Испании — к «Emancipacion»; в отношении Голландии — к «De Werkman»; в отношении Италии — к «Plebe»; в отношении Швейцарии — к «Egalite» и «Tagwacht» [274] . Что касается Америки, то единственная существующая там федерация рабочих избрала в прошлом году в свой Федеральный совет тех самых людей, которые теперь входят в состав Генерального Совета. Что касается Польши и Франции, то адреса соответствующих корреспондентов, конечно, нельзя доверить таким людям, как Джон Хейлз и К°.