Чтение онлайн

Теперь посмотрим, кто были агенты Альянса в его кампании в пользу версальцев.

В Монпелье доверенным лицом г-на Геда был некий Поль Брусс, студент медицинского факультета, который старался вести альянсистскую пропаганду по всему департаменту Эро, где Гед прежде редактировал газету «Droits de l'Homme» [347] . Незадолго до Гаагского конгресса, когда члены Интернационала юга Франции сговорились устроить складчину для посылки общего делегата на конгресс, Брусе пытался уговорить секцию Монпелье не вносить своей доли и не высказываться до тех пор, пока конгресс не решит спорных вопросов. Комитет юга Франции — секция Монпелье, решил потребовать от конгресса исключения Брусса из Интернационала за то, что он «действовал нелояльно, вызвав раскол в секции». Его друг Гед заклеймил это авторитарное покушение на Брусса в корреспонденции, посланной в октябре из Рима в брюссельскую «Liberte» [348] , и прямо назвал в ней в качестве подстрекателя Каласа из Монпелье, в то время как Брусса обозначил одними инициалами. Полиция, воспользовавшись этим доносом, установила слежку за Каласом и сейчас же после этого перехватила на почте письмо Серрайе к Каласу, в котором много говорилось о Дантреге из Тулузы. 24 декабря Дантрег был арестован.

Наиболее активными пособниками Альянса в Нарбонне были: Гондрес, разоблаченный как шпион; Бакав, который исполнял в Нарбонне и в Перпиньяне обязанности полицейского агента; де Сен-Мартен — адвокат, корреспондент Малона. Г-н де Сен-Мартен в 1866 г. хлопотал о месте в министерстве императорского двора и изящных искусств. Когда в 1869 г. он был присужден к штрафу в 800 фр. за нарушение закона о печати, республиканцы сложились, чтобы уплатить за него штраф; но Сен-Мартен вместо того, чтобы употребить эти деньги для уплаты штрафа, потратил их на небольшую экскурсию в Париж за счет рабочих, которые во избежание скандала, должны были провести вторично сбор денег. Вскоре после майских дней 1871 г. тот же Сен-Мартен добивался у версальского правительства должности супрефекта.

Вот и другой агент Альянса: в ноябре 1871 г. Калас писал Серрайе:

«Вы можете рассчитывать на совершенную преданность гражданина Абеля Буске общественному делу, он… председатель социалистического комитета в Безье».

Через два дня, 13 ноября, Серрайе получил следующее заявление:

«Убедившись… что наш общий друг, гражданин Калас, был обманут в своем доверии к г-ну Буске, председателю избирательного комитета в Безье, который совершенно недостоин этого доверия, так как является секретарем главного полицейского комиссара в Безье… в согласии с гражданином Каласом, признавшим ошибку, жертвой которой он стал, мы просим гражданина Серрайе считать недействительным последнее, недавно посланное ему письмо гражданина Каласа и, кроме того, просим его, если это возможно, добиться исключения г-на Буске из Интернационала. По поручению социалистической демократии Безье и Пезенаса» (следуют подписи).

Основываясь на этом заявлении, Серрайе разоблачил в тулузской газете «Emancipation» (19 декабря 1871 г.) этого г-на Буске как агента полиции. — В письме, помеченном: «Нарбонна, 24 июля 1872 г.», указывается, что г-н Буске

«совмещает функции старшего бригадира полиции с функциями разъездного агента женевских раскольников».

Вполне естественно поэтому, что «Bulletin jurassieu» выступил 10 ноября 1872 г. в его защиту [349] .

Как известно, на последнем заседании Гаагского конгресса четырнадцать делегатов, принадлежавших к меньшинству, внесли декларацию протеста против принятых решений. Это меньшинство состояло из следующих делегатов: четырех испанцев, пяти бельгийцев, двух юрцев, двух голландцев и одного американца.

Сговорившись в Брюсселе с бельгийцами относительно основ общего выступления против нового Генерального Совета, юрцы и испанцы выехали в Сент-Имье, Швейцария, на антиавторитарный конгресс, созванный Альянсом с помощью своих приспешников из Римини.

Этому конгрессу предшествовал съезд Юрской федерации, который отверг гаагские решения и в частности резолюцию об исключении Бакунина и Гильома. Вследствие этого федерация была временно исключена Генеральным Советом.

На антиавторитарном конгрессе Альянс был в полном сборе. Наряду с испанцами и юр-цами там присутствовало шесть делегатов, представлявших Италию, в их числе Коста, Кафь-еро, Фанелли и сам Бакунин. Два делегата претендовали на представительство от «нескольких французских секций», а один — от двух американских секций. Всего было пятнадцать членов Альянса. Этот конгресс предоставил, наконец, Бакунину «все гарантии беспристрастного и серьезного приговора»; на нем царило, конечно, полное единодушие. Эти люди, из которых добрая половина не принадлежала к Интернационалу, присвоили себе звание верховного судилища, призванного вынести окончательный приговор над действиями общего конгресса нашего Товарищества. Они заявили, что решительно отвергают все резолюции Гаагского конгресса и ни в коей мере не признают полномочий избранного им нового Генерального Совета. Наконец, они заключили от имени своих федераций, не имея на то никаких полномочий, наступательный и оборонительный союз — «Пакт дружбы, солидарности и взаимной защиты» [350] — против Генерального Совета и всех тех, кто признает гаагские решения. Своему абстенционистскому анархизму они дали определение в следующей резолюции, представляющей прямое осуждение Парижской Коммуны:

«Конгресс заявляет, 1) что первой обязанностью пролетариата является разрушение всякой политической власти; 2) что всякая организация политической власти, якобы временной и революционной, имеющей целью осуществление этого разрушения, явилась бы лишь новым обманом и была бы так же опасна для пролетариата, как и все ныне существующие правительства».

В заключение было постановлено призвать другие автономистские федерации присоединиться к новому пакту и созвать через полгода второй антиавторитарный конгресс.

Итак, раскол в Интернационале был провозглашен. С этого момента Юрский комитет открыто взял в свои руки руководство делами раскольников. Та часть Интернационала, которая последовала за ним, представляла собой не что иное, как прежний открытый Альянс, вновь восстановленный и служивший прикрытием и орудием тайного Альянса.

По возвращении в Испанию четверо Эмоновых сыновей испанского Альянса опубликовали манифест, начиненный клеветой на Гаагский конгресс и похвалами в адрес конгресса в Сент-Имье. Федеральный совет поддержал этот пасквиль и по распоряжению швейцарского центра созвал в Кордове на 25 декабря 1872 г. испанский съезд, который должен был бы состояться лишь в апреле 1873 года. Со своей стороны, швейцарский центр поспешил продемонстрировать перед всеми подчиненное положение, занимаемое по отношению к нему этим советом: Юрский комитет через голову Испанского совета разослал всем местным федерациям в Испании резолюции, принятые в Сент-Имье.

На съезде в Кордове из 101 федерации (официальная цифра, приводимая Федеральным советом) представлено было только 36; этот съезд, следовательно, являлся самым настоящим съездом меньшинства. Недавно образованные федерации были представлены многочисленными делегатами; от Алькоя было шесть делегатов, между тем эта федерация никогда раньше не была представлена на испанском съезде; даже во время Гаагского конгресса она еще не существовала, так как не дала испанской делегации ни одного голоса и ни одного сантима. Такие крупные и активные федерации, как Грасия (500 членов), Бадалона (500 членов), Сабадель (125), Санс (1061), блистали своим отсутствием. В списке сорока восьми делегатов мы находим имена четырнадцати заведомых членов Альянса; десять из них представляли федерации, членами которых они не состояли и которым они, вероятно, не были известны. Уверенный в сфабрикованном им большинстве, Альянс дал себе там полную волю. Устав Испанской федерации, выработанный в Валенсии и санкционированный в Сарагосе, был отвергнут, Испанская федерация обезглавлена, а ее Федеральный совет заменен простой корреспондентской и статистической комиссией, за которой не оставили даже функций передачи Генеральному Совету взносов от испанских организаций; наконец, с Интернационалом порвали, отвергнув гаагские решения и присоединившись к пакту в Сент-Имье. Анархизм был доведен до того, что за ранее отвергли очередной общий конгресс и заменили его новым антиавторитарным конгрессом

«на случай, если первый не восстановит достоинства и независимости Интернационала, отказавшись от признания Гаагского конгресса».

В Гааге Альянс хотел с помощью испанского императивного мандата навязать такой способ голосования, который в тот момент был для него наиболее выгоден; а в Кордове он уже предписывает за девять месяцев вперед, какие решения должен будет принять очередной общий конгресс. Надо признать, что по части автономии секций и федераций дальше идти некуда.

Изгнав из Интернационала Альянс и его вожаков, Гаагский конгресс придал новые силы антиальянсистскому движению в Испании. Кампанию, начатую Новой мадридской федерацией, поддержали федерации Сарагосы, Витории, Алькала-де-Энарес, Грасии, Лериды, Дении, Понт-де-Вилумара, Толедо, Валенсии, новая федерация в Кадисе и т. д. Циркуляр Федерального совета о созыве съезда в Кордове требовал, чтобы съезд взял на себя роль судьи над постановлениями общего конгресса в Гааге. Это было вопиющим нарушением не только Общего Устава, но и местного испанского устава, параграф 13 которого гласит:

«Федеральный совет будет проводить и побуждать других проводить в жизнь решения национальных съездов и международных конгрессов».

Новая мадридская федерация ответила на это циркуляром, обращенным к другим местным федерациям, в котором она заявляла, что своим поступком Федеральный совет поставил себя вне Интернационала, и требовала, чтобы они заменили его новым временным советом, обязав его строго соблюдать Устав, а не пассивно повиноваться приказам Альянса. Это предложение было принято; был назначен новый Федеральный совет с местопребыванием в Валенсии. В своем первом циркуляре (2 февраля 1873 г.) он объявляет себя «верным хранителем Устава Интернационала, выработанного и утвержденного на международных конгрессах и национальных съездах», и решительно протестует против тех, кто хочет сеять «анархию в рядах Интернационала, анархию до революции, разоружение до победы! Какая радость для буржуазии!» [351] .