Собрание сочинений (Том 1) (-)
Шрифт:
– Помню, - весело ответила Машутка.
– Ну, так вот, - знаешь, а как ты поступаешь?
– Разве я врала чего, тетинька?
– Нет, не врала, конечно. А вот что... О чем ты е молодым барином нынче утром говорила? А?
Машутка опустила глаза и ногтем зацарапала конторку.
– Николай Михайлович спросил - сколько мне лет...
– - Что же ты ему ответила?
– Шашнадцать...
– Еще что?
– А еще спросил - есть ли у меня полушалка шелковая...
– А на это что ты ему ответила?
– Сказала, что полушалки нету.
– Ну, вот что, - проговорила тетушка строго, - молодой барин с тобой все шутит... А ты ему не надоедай, часто на глаза не попадайся. Поняла?
И Анна Михайловна, закрыв конторские книги и отпустив Машутку, долго еще, покачивая головой, глядела, как за окном в сирени возятся и пищат серые воробьи. "Ох, трудно мне будет, трудно с ними со всеми", - думала она.
Когда Анна Михайловна выходила из конторы, в дверях с ней столкнулся Николушка и голосом выздоравливающего человека проговорил:
– Тетя, дайте же мне работу, ради бога...
– Какую тебе, батюшка, дать работу? Отдохни сперва, отъешься...
– Я видел, у вас наверху - библиотека... Вот ее бы взять и привести в порядок.
– Удружишь, друг мой, вперед говорю - спасибо. Еще дед твой покойный все собирался разобрать книги... Сейчас народ к тебе сгоню, - обрадованная тетушка поспешила распорядиться насчет людей.
7
В библиотеке было навалено на пол-аршина пшеницы; пыль густо покрывала шкафы, стекла, карнизы; на поверхности столов расходились следы мышиных лапок.
Матвей-кучер и девчонки лопатами погнали пшеницу из библиотеки в залу. Поднялось густое облако пыли; лица у всех стали серыми; бегали по пахучему зерну потревоженные мыши; в открытых гнездах шевелились розовые мышата; испуганный голубь летал под
потолком, задевая крыльями поломанную хрустальную люстру.
– Довольно, - сказал Николушка, вытирая потное лицо, - подметите теперь и ступайте...
В библиотеке открыли окна, и влился в заплесневелую комнату травянистый воздух вечера. Николушка, стоя на лестнице, открыл узкую дверцу первого шкафа, - оттуда легко посыпалась труха съеденных мышами книг.
– Аи!
– крикнула, отряхиваясь, Машутка. Николушка обернулся, девушка стояла под лестницей, поглядывая исподлобья на молодого барина.
– Ты зачем тут?
– сказал Николушка и, захватив обеими руками труху, бросил ее в Машутку.
– А это видела?
– Только подмели, барин, а вы сорите, - сказала Машутка, махнула косенкой.
– Дай-ка я тебя отряхну.
Сойдя на несколько ступеней, нагнулся он и, растрепав Машутке волосы, легонько ущипнул ее за шейку под круглым подбородком. _
– Вот барыне пожалуюсь, - шепотом сказала Машутка, но не отошла.
Николушка рассмеялся и, открыв второй шкаф, где не хозяйничали мыши, с трудом вынул из плотной кипы книгу в желтой коже с золотом.
– Что с книжками-то сделаете?
– спросила Машутка.
– Читать, глупая, буду. Вот слушай: сочинение Ек-картгаузена - "Семь таинств натуры". А вот "Путешествие Анахарсиса Младшего". Поняла? А вот, Николушка сошел с лестницы и сел на нижнюю ступень, читая: - "Неонила, или Распутная дщерь".
– Чего это?
– Слушай... "...погубивши в своем жестоком распутстве благородного кавалера виконта де Зарно, тщеславная продолжала гнусные козни, противные столь же людям, сколь и творцу, создавшему сию мерзкую тварь..."
Машутка, рассматривая картинку, изображающую Неонилу, без рубашки, в постели, лицом вниз, и камеристку около, приготовляющую аппарат для облегчения желудка, и в дверях кавалера де Зарно, придвинулась и дышала Николушке на щеку...
– "...но обладала распутная, - продолжал читать Николушка, - столь совершенной красотой, что не было земнородного, коий мог бы противопостоять оному соблазну..."
Машутка дышала так близко и коса ее касалась лица так нежно, что Николушка, взглянув в простенькие глаза девочки, привлек ее и поцеловал в полуоткрытые холодноватые губы.
Случилось так, что тетушка, желая освежить пыльную залу, отворила балконную дверь и, войдя, увидела Машутку, перекинутую назад, с руками, упирающимися в плечо Николушки, и его, охмелевшего в поцелуе; кругом же брошенные книги. Тетушка вскрикнула... Машутка, ахнув, убежала. Николушка же принялся сильно тереть нос.
– Николай!
– в волнении ходя по библиотеке, говорила тетушка, - Маша взята мною на полную ответственность, ей шестнадцать лет. Ты понимаешь?. Я знаю, человек ты молодой, кровь у тебя кипит, Машутка красавица... Да что в самом деле, мало тебе одной бабы! Да как ты догадался только так устроиться... Поклянись сию минуту перед крестом, - тетушка вынула из-под кофточки связку образков и крестиков, - на кресте поклянись не трогать Машутку. Не выпущу, пока не дашь честного слова.
Испуганный Николушка поклялся, и тетушка отвернулась к окну, где в зелени берез, скромный и старенький, горел в закате крест туреневской церкви. В саду гуляли Настя и Раечка.
Охватив Раису углом пуховой шали за плечи, Настя говорила, близко наклоняясь к девушке:
– Вы ему ни словечку не верьте, миленькая... Он мастер чудеса плести: таким несчастненьким представится, - послушаешь его, послушаешь и заревешь, как дура... Я ведь его весь характер, как стеклышко, знаю... без разговоров - никак не может, такая у него природа. Для этого мы ведь и сюда приехали, чтобы разговаривать.,.
– Нет, я про то говорю, что несчастный, - сказала Раиса.
– Это он-то несчастный?.. Ах вы, милая, совершенный ребенок... Какой же он несчастный, когда бабы кругом него так и вертятся.
– Настя при этом фыркнула носом.
– Когда я-то его подобрала, - в него старая женщина, понимаете, влюбилась, и он ее всю обобрал и выгнал, милая, выкинул из дому...
Раиса отвернула лицо и некоторое время шла молча. Настя искоса поглядывала на нее, потом быстро расстегнула рукав на кофточке, открыла руку до локтя:
– Вот, полюбуйтесь, как он со мной поступает... Вы видите - шрам ужасный, через всю руку...
– Она, почти со слезами, прижалась ртом к розоватой полоске у локтя, пососала ее и сердито одернула рукав.
– Этого шрама ему до смерти не прощу... озвереет, ему - что человек, что собака... По нему каторга давно плачет... Я на него когда-нибудь в суд подам...