Чтение онлайн

"Кто такая? Кому бы это быть?
– и перебирал в медленной памяти всех родственников.
– Не иначе, как это - Вера Ходанская, - она".

Так он раздумывал и поглядывал по сторонам, покуда за горкой не показался большой репьевский сад и вдалеке играющая, как чешуя под солнцем, Волга.

2

На террасе, обращенной к саду и к прудам и тенистой от зарослей сирени, сидели на креслицах брат и сестра - старшие Репьевы.

Ольга Леонтьевна, в кружевной наколке и в круглых очках, поджав губы, вышивала шерстью дорожку для чайного стола, а Петр Леонтьевич, одетый, как всегда, в черную безрукавку, помалкивал, прнщуря один глаз, другим же лукаво поглядывал на сестрицу и топал носком сапога, голенище которого из моржовой кожи любил он, бывало, подтянуть, говоря: "Ведь вот, двадцать лет ношу, и нет износа". На голове у него была надета бархатная скуфейка. Ветерок веял на седую его бороду, на белые рукава рубахи.

– Не понимаю, - сказала Ольга Леонтьевна, - чем это все кончится?

– А что, Оленька?

Ольга Леонтьевна взглянула поверх очков:

– Прекрасно знаешь, о чем я думаю.

– О Верочке? Да, да. Я тоже о Верочке думаю.
– Петр Леонтьевич, опершись о кресло, привстал и сел удобнее.
– Да, да, это вопрос серьезный.

– Перестань стучать ногой, - сказала ему Ольга Леонтьевна.

Брат стукнул еще раза три и сощурил оба глаза.

– Сереже, по-моему, надо бы на время уехать, - сказал он и подтянул голенище.

– Ах, Петр, и без тебя давно это знаю... Но дело гораздо, гораздо сложнее, чем ты думаешь... Помяни мое слово...

– Вот как?

– Да нет же, нет, как тебе не стыдно, Петр... Но - гораздо, гораздо сложнее, чем это кажется...

Брат и сестра замолкли. Пели птицы в саду. Шелестели листья... Старичкам было тепло, покойно сидеть на балконе. Издалека доносился звон колокольчика.

– Чей бы это мог быть колокольчик?
– спросил Петр Леонтьевич.

Ольга Леонтьевна сняла очки, вслушалась:

– Налымовский колокольчик. Неужели Мишука? Какой его ветер занес?

Мишука, взойдя со стороны сада на балкон, подошел к ручке Ольги Леонтьевны и поцеловался с Петром Леонтьевичем, подумав при этом: "Целуется старый, а именье протряс, - либерал".

Мишука сел, снял фуражку, вытер платком лицо и череп. Петр Леонтьевич, улыбаясь, потрепал его по коленке. Ольга Леонтьевна, продолжая вышивать, сказала не совсем одобрительно:

– Давненько, Мишенька, не был.

– Занят, - земские выборы.

– Ну, что, - она мельком взглянула на брата, - 1 мужичков, видно, опять прокатили?

– Да, мужиков мы прокатили, - Мишука хмуро отвернулся к саду, - не то теперь время, крамольные времена пошли...

– Давно я хочу тебя побранить, - после молчания заговорила опять Ольга Леонтьевна, - недостойно, Мишенька, дворянину выкидывать такие штуки, какие ты выкидываешь.

– Какие штуки?

– А вот, как недавно: зазвал в Симбирске какого-то купчика в гостиницу, напоил, обыграл и выбросил его из номера, да еще - головой его сквозь дверь, и дверь сломал.

– А! Это когда я этого, как его, - Ваську Севрюгина...

– Ах, батюшки, что же из того, что Ваську Севрюгина... а того три дня в чувство приводили... Гадко, Мишенька, недостойно...

– Севрюгин под утро в уборную пошел, - сказал Мишука, - в коридоре увидел лакея без фрака, - тот окошко моет... "Как, - говорит он ему, - ты смеешь при мне без фрака!" И принялся его колотить. А лакей - Евдоким - у моего еще отца в казачках был, всех нас помнит, - почтенный. Севрюгин вернулся из уборной в мой номер и рассказывает, как он бил Евдокима... "Понимаете, говорит, я суконный фабрикант". А я ему говорю: "Ты - хам, тебя на ситцевого переворочу..." Он обиделся, я его толкнул и - угодил в дверь... Только и всего.

Мишука после столь длинной речи долго вытирался платком, а Ольга Леонтьевна, опустив вязанье, не выдержала - засмеялась, покрылась морщинками, вся тряслась - по-старушечьи.

Из сада на балкон вбежала Вера, за ней - Сергей, прыгавший через три ступеньки, позади шел Никита, улыбавшийся застенчиво и добро. Вера протянула Мишуке обе руки, весело взглянула на него серыми быстрыми глазами:

– Познакомимся, дядя Миша. Помните, как вы меня катали на качелях?

– Да, да, вспоминаю, кажется, - Мишука поднялся с трудом, - ну, как же, - Верочка... Да, да, качал; вспоминаю совершенно теперь...

Он нагнул к плечу голову. Его медвежьи глазки округлились. Вера взглянула в них и вдруг покраснела. Лицо ее стало милым и растерянным. Но так было только с минуту, она приподняла платье и присела важно:

– Поздравьте, - завтра мне девятнадцать лет... Петр Леонтьевич, глядевший с радостной улыбкой на Веру, засмеялся, толкнул локтем сестру. Никита приложил ладонь к уху:

– А? Что она сказала?

– Сказала, что завтра я старая дева. По этому случаю у нас - гости, будем кататься на лодках...

– Да, да, конечно, будем кататься на лодках, - подтвердил Никита и закивал головой.

Вера села на балюстраду, обняла белую колонку, прислонилась к ней виском, Сергей, черный, горбоносый, с веселыми и недобрыми глазами, стоял рядом с Верой, заложив руку за ременный поясок. Никита то подходил на шаг, то отходил и, наконец, уронил пенсне. Мишука, глядя на молодых людей, начал хохотать. Ольга Леонтьевна, быстро поднявшись с креслица, сказала:

– Вот что - идемте-ка пить чай.

Никита замедлился на балконе. Стоя у колонки, протирал он пенсне и все еще смущенно улыбался, затем лицо его стало печальным, - и весь он был немного нелепый - в чесучовом пиджачке, клетчатых панталонах, тщательно вымытый, рассеянный, неловкий.

Вера, обернувшись в дверях, глядела на него, потом вернулась и стала рядом.

– Никита, мне грустно, - не знаешь, почему?

– Что ты сказала?

– Я говорю - грустно.
– Она взяла его за верхнюю пуговицу жилета.

Он вдруг покраснел и улыбнулся жалобно.

– Нет, Верочка, не знаю, почему..,

– Ты что покраснел?

– Нет, я не покраснел, тебе показалось.

Вера подняла ясные глаза, глядела на облако, ее лицо было нежное, тоненькое, на горле, внизу, дышала ямочка.

– Ну, показалось, - проговорила она нараспев. Минуту спустя Никита спросил:

– Верочка, ты очень любишь Сергея?

– Конечно. Я и тебя люблю.

Никита слабо пожал ее руку, но губы его дрожали, он не смел взглянуть на Веру. В дверях появился Сергей, жуя ватрушку.

– А, сентиментальное объяснение!
– Он хохотнул.
– Приказано вас звать к столу...

3

Вдоль камышей, под ветлами, плыли лодки. В передней сидели Вера, Сергей и Мишука, который греб, глубоко запуская весла, тяжелые от путавшихся водорослей. Поглядывая из-под мокрых бровей на Веру, Мишука сопел и думал, что вот - гребет, унижается из-за девчонки.