Чтение онлайн

С середины XVIII века происходит повышение, начинающееся с такой цены (36 шилл. 45/10 пенса в 1750–1759 гг.), которая ниже средней цены за вторую половину XVII века и приблизительно соответствует, с некоторым превышением, средней цене периода 1700–1749 гг. — 35 шилл. 929/50 пенса (цене первой половины XVIII века). Это движение по восходящей линии продолжается неуклонно и в течение двух десятилетних периодов 1800–1809 и 1810–1819 годов. В последний из этих периодов оно достигает своего наивысшего пункта. С этого времени снова происходит регулярное движение по нисходящей линии. Если мы возьмем среднюю за период повышения 1750–1819 гг., то его средняя цена (несколько больше 57 шилл. за квартер) [приблизительно] равна исходному пункту периода понижения, который начинается с 1820 г. (а именно, несколько больше 58 шилл. для десятилетнего периода 1820–1829 гг.), — совершенно так же, как исходный пункт для второй половины XVIII века [приблизительно] равен средней цене его первой половины.

Какое сильное влияние на среднюю цифру могут оказывать отдельные обстоятельства — неурожаи, обесценение денег и т. д., — показывает любой арифметический пример. Так, например, 30 + 20 + 5 + 5 + 5 = 65, среднее = 13, хотя здесь все три последних числа — всего лишь пятерки. Напротив, 12 + 11 + 10 + 9 + 8 [= 50], среднее = 10, хотя, если в первом ряду вычеркнуть составляющие исключение числа 30 и 20, среднее любых трех годов во втором ряду было бы выше.

Если вычесть дифференциальные издержки на оплату капитала, последовательно применявшегося для расчистки под пашню новых земель и входящего в течение известного периода, как особая статья, в издержки производства, то цены 1820–1859 гг., быть может, окажутся ниже, чем все прежние. И это отчасти, надо думать, как-то носилось перед глазами тех болванов, которые объясняют ренту процентом на вложенный в землю основной капитал.

Андерсон говорит в «A Calm Investigation of the Circumstances that have led to the Present Scarcity of Grain in Britain» (London, 1801):

«C 1700 no 1750 г. мы имеем постоянное понижение цен за квартер пшеницы с 2 ф. ст. 18 шилл. 1 пенса до 1 ф. ст. 12 шилл. 6 пенсов; с 1750 по 1800 г. — постоянное повышение цен с 1 ф. ст. 12 шилл. 6 пенсов до 5 ф. ст. 10 шилл. за квартер» (стр. 11).

Следовательно, Андерсон, в отличие от Уэста, Мальтуса, Рикардо, имел перед своими глазами не одностороннее явление повышающейся шкалы цен на хлеб (за 1750–1813 гг.), а, напротив, двоякое явление: целое столетие, первая половина которого демонстрирует постоянно понижающуюся, а вторая — постоянно повышающуюся шкалу хлебных цен. При этом Андерсон в категорической форме замечает:

«Население одинаково возрастало как в первой, так и во второй половине XVIII столетия» (там же, стр. 12).

Андерсон — решительный враг теории народонаселения [52] , и он со всей определенностью подчеркивает возрастающую и всегдашнюю способность земли к улучшению:

«Землю можно все более улучшать при помощи химических воздействий и обработки») (там же, стр. 38) [53] .

[513] «При рациональной системе хозяйства производительность почвы может повышаться из года в год в течение неограниченного периода времени, пока, наконец, она не достигнет такой высоты, о которой мы сейчас едва можем составить себе представление» (стр. 35–36).

«С уверенностью можно сказать, что нынешнее народонаселение так незначительно по сравнению с тем, какое мог бы прокормить этот остров, что очень еще далеко до того, чтобы оно могло вызвать хотя бы сколько-нибудь серьезные опасения» (стр. 37).

«Везде, где увеличивается народонаселение, вместе с ним непременно увеличивается и производство страны, если только люди не позволяют каким-нибудь моральным влияниям расстраивать экономику природы» (стр. 41).

«Теория народонаселения» представляет собой «опаснейший предрассудок» (стр. 54). Андерсон стремится доказать при помощи исторических примеров, что «производительность земледелия» повышается с возрастанием народонаселения и понижается с его уменьшением (стр. 55, 56, 60, 61 и следующие).

При правильном понимании ренты прежде всего должна была, естественно, возникнуть та мысль, что рента проистекает не из почвы, а из продукта земледелия, т. е. из труда, из цены продукта, труда, например пшеницы, — из стоимости земледельческого продукта, из вложенного в землю труда, а не из самой земли, — и это правильно подчеркивает Андерсон:

«Не рента, получаемая с земли, определяет цену ее продукта, а цена этого продукта определяет земельную ренту, хотя цена этого продукта часто бывает выше всего в тех странах, где земельная рента стоит на самом низком уровне».

{Стало быть, рента не имеет никакого отношения к абсолютной производительности земледелия.}

«Это кажется парадоксом, требующим объяснения.

В каждой стране существуют различные сорта почвы, которые по степени своего плодородия значительно отличаются друг от друга. Мы их разделим на различные разряды, которые обозначим буквами А, В, С, D, К, Fи т. д. Разряд А охватывает почвы с наибольшим плодородием, а все последующие буквы обозначают различные разряды почвы, каждый из которых тем ниже по своему плодородию, чем дальше он отстоит от первого разряда. А так как издержки по обработке наименее плодородной почвы столь же велики, как и издержки по обработке наиболее плодородной почвы, или даже превышают их, то отсюда с необходимостью следует, что если одно и то же количество хлеба, все равно, с какого поля оно ни получается, может продаваться по одной и той же цене, — то прибыль от возделывания самой плодородной почвы должна быть гораздо выше, чем прибыль от возделывания других почв»

{речь идет об избытке цены [продукта] над издержками, или над ценой авансированного капитала},

«и так как эта прибыль продолжает уменьшаться по мере уменьшения плодородия, то в конце концов должно получиться так, что в некоторых низших разрядах почвы издержки по возделыванию земли сравняются со стоимостью всего продукта» (стр. 45–48).

Последняя почва не платит никакой ренты (цитата приведена по книге Мак-Куллоха «The Literature of Political Economy», London, 1845, — Мак-Куллох здесь цитирует из «An Inquiry into the Nature of the Corn Laws» или из «Recreations in Agriculture, Natural-History, Arts» etc., London, 1799–1802. Проверить это в Британском музее [54] ).

То, что Андерсон называет здесь «стоимостью всего продукта», есть в его представлении, очевидно, не что иное, как рыночная цена, по которой продается продукт, произрастает ли он на лучшей почве или на худшей. Эта «цена» (стоимость) дает для более плодородных сортов почвы больший или меньший избыток над издержками. Последний продукт не дает такого избытка. Для этого продукта средняя цена, т. е. цена, определяемая издержками производства плюс средняя прибыль, совпадает с рыночной ценой продукта, — следовательно, здесь не существует никакой добавочной прибыли, которая, по мнению Андерсона, одна лишь и может образовать ренту. У Андерсона рента равна избытку рыночной цены продукта над его средней ценой. (Теория стоимости еще совершенно не беспокоит Андерсона.) Таким образом, если вследствие особого неплодородия почвы средняя цена продукта этой почвы совпадает с рыночной ценой продукта, то этот избыток отпадает, т. е. не оказывается фонда для образования ренты. Андерсон не говорит, что последняя введенная в обработку почва не может приносить никакой ренты. Он говорит только, что в том случае, когда затраты (издержки производства плюс средняя прибыль) настолько велики, что разность между рыночной ценой продукта и его средней ценой отпадает, то отпадает также и рента и что это неизбежно происходит, если все ниже спускаться по шкале. Андерсон прямо заявляет, что предпосылкой для такого образования ренты является определенная одинаковая рыночная цена для равных количеств продуктов, произведенных при неодинаково благоприятных условиях производства. Добавочная прибыль, или избыток прибыли, на лучших сортах почвы сравнительно с худшими, говорит он, необходимо имеет место, «если одно и то же количество хлеба, все равно, с какого поля оно ни получается, может продаваться по одной и той же цене», — если, следовательно, предполагается общая рыночная цена.

[514] Андерсон отнюдь не считает, — как это могло бы показаться по приведенному выше отрывку, — что различные степени плодородия являются просто продуктом природы. Напротив, по его мнению,

«бесконечное разнообразие почв» происходит отчасти от того, что «эти почвы из своего первоначального состояния были приведены в совершенно другое посредством различных способов обработки, которым они подвергались, посредством удобрений» и т. д. («An Inquiry into the Causes that have hitherto retarded the Advancement of Agriculture in Europe», Edinburgh, 1779, стр. 5).