Чтение онлайн

Численность населения той или другой страны соответствует не тому «количеству людей, которому продукты данной страны могут обеспечить одежду и жилище, а тому количеству людей, которое продукты, данной страны могут прокормить. Когда нет недостатка в предметах питания, тогда нетрудно найти материалы, необходимые для одежды и жилища. Но часто можно иметь последние под рукой и все же испытывать значительные затруднения в добывании предметов питания. В некоторых местностях, даже в Английском королевстве, достаточно одного рабочего дня одного человека, чтобы построить то, что в этих местах называется домом… У диких и варварских народов достаточно 1/100 годового труда, чтобы получить необходимую им одежду и жилище. Остальные 99/100 годового труда часто оказываются необходимыми для того, чтобы добыть нужную им пищу. Но если благодаря обработке и улучшению земли труд одной семьи может. дать пропитание для двух семей, то труда одной половины общества достаточно для прокормления всего общества. Тогда другая половина может удовлетворять другие потребности и прихоти людей, Главными объектами этих потребностей и прихотей являются одежда, жилище, домашняя обстановка и то, что называют утварью». Потребность в пище ограниченна. Указанные выше потребности безграничны. Те, у кого есть излишек предметов питания, «всегда бывают готовы обменять этот излишек». «Бедняки, чтобы добыть себе кусок хлеба», заняты удовлетворением этих «прихотей» богачей и к тому же еще соперничают в этом друг с другом. Число рабочих возрастает с увеличением количества предметов питания, т. е. возрастает соответственно развитию земледелия. Их «занятия» позволяют проводить «очень далеко идущее разделение груда»; поэтому еще гораздо быстрее, чем число рабочих, увеличивается количество обрабатываемого ими сырья. «Вследствие этого возникает спрос на всякого рода материалы, которые человеческая изобретательность может использовать для усовершенствования или украшения жилищ, одежды, утвари, домашней обстановки; усиливается спрос на минералы и другие ископаемые, скрытые в недрах земли, на благородные металлы и драгоценные камни.

Таким образом, предметы питания не только служат первоначальным источником ренты, но если в дальнейшем какой-нибудь другой продукт земли приносит ренту, то этим прибавлением стоимости он обязан тому увеличению производительной силы труда в производстве предметов питания, которое достигается благодаря обработке и улучшению почвы» (том I, стр. 342–345) [Русский перевод, том I, стр. 147–149].

То, что говорит здесь Смит, есть тот правильный взгляд на данную природой основу, из которого исходит физиократия, а именно, что всякое созидание прибавочной стоимости (включая ренту) базируется на относительной производительности земледелия. Первая реальная форма прибавочной стоимости — это избыток сельскохозяйственных продуктов (предметов питания); а первая реальная форма прибавочного труда выражается в том, что труда одного человека достаточно для производства предметов питания на двоих. Во всем остальном это не имеет никакого отношения к анализу этой специфической формы прибавочной стоимости — ренты, — формы, предполагающей капиталистическое производство.

Смит продолжает:

«Другие продукты земли» (кроме предметов питания), «в дальнейшем доставляющие ренту, дают ее не всегда. Спрос на них, даже в странах с наилучшей обработкой земли, не всегда бывает достаточно велик для того, чтобы их цена превысила- ту цену, которая необходима для оплаты труда, затраченного на их производство и доставку на рынок, и для возмещения с обычной прибылью примененного при этом капитала. [630] От различных обстоятельств зависит, будет ли спрос достаточно велик для этого или нвт» (том I, стр. 345) [Русский перевод, том I, стр. 149].

Значит, здесь мы опять имеем следующее: рента проистекает из того, что спрос на продукты земли превышает их предложение по достаточной цене, которая не включает ренту, а включает только заработную плату и прибыль. Что же это может означать кроме того, что [рента отсутствует там, где] предложение продуктов земли по достаточной цене настолько велико, что земельная собственность не может оказать никакого сопротивления выравниванию капиталов или труда, так что земельная собственность, даже если она юридически и существует, не существует здесь фактически, или фактически не может действовать в качестве таковой? Ошибка Смита состоит в непонимании того, что земельная собственность, продавая свои продукты по цене, превышающей достаточную цену, продает их по их стоимости. Что у Смита хорошо по сравнению с Рикардо, так это — понимание того, что только от обстоятельств зависит, может ли или не может земельная собственность выявить свое экономическое значение. Эту часть его анализа надлежит поэтому проследить шаг за шагом. Смит начинает с угольных копей, переходит затем к лесу, потом возвращается к угольным копям и т. д. Начнем поэтому с того места, где он говорит о лесе:

В зависимости от состояния земледелия цена леса изменяется по тем же причинам, что и цена скота. Когда земледелие находится еще в младенческом состоянии, всюду преобладают леса, представляющие собой помеху для собственника, который охотно готов отдать лес тому, кто его вырубил бы. Прогресс земледелия сопровождается обезлесеньем — отчасти в результате расширения пахотных земель, отчасти вследствие увеличения поголовья скота, который пожирает или обгладывает корни и молодые деревца. «Хотя количество этих животных увеличивается не в такой степени, как количество хлеба, который целиком является продуктом человеческого труда, однако размножению их способствуют заботы и покровительство человека». Лес, таким образом, становится редкостью, и это повышает его цену. Поэтому лес может давать настолько высокую ренту, что пахотная земля (или земля, пригодная для пашни) отводится под лесонасаждение. Так обстоит дело в Великобритании. Рента с лесов никогда не может в течение длительного времени превышать ренту с пахотной земли или лугов. Но она может достигать такого же уровня (том I, стр. 347–349) [Русский перевод, том I, стр. 150].

Стало быть, рента, получаемая с лесов, по природе своей действительно тождественна с рентой, получаемой с лугов. Она относится к той же категории, хотя лес и не является предметом питания. Экономическая категория определяется не потребительной стоимостью продукта; она определяется здесь тем, может ли данная земля быть превращена в пашню или нет, и наоборот.

Угольные копи. Продуктивность или непродуктивность копей вообще, как правильно замечает Смит, зависит от того, много или мало минералов можно извлечь из различных копей при затрате одинакового количества труда. Низкая продуктивность копей может парализовать их благоприятное местоположение, так что окажется совершенно невозможным эксплуатировать подобные копи. С другой стороны, неблагоприятное местоположение может парализовать высокую продуктивность копей, так что эти копи, несмотря на свою природную продуктивность, окажутся непригодными для эксплуатации. Так бывает в особенности там, где нет ни хороших дорог, ни судоходства (том I, стр. 346–347) [Русский перевод, том I, стр. 149–150].

Существуют такие копи, продукта которых хватает лишь на то, чтобы покрывать достаточную цену. Они поэтому приносят прибыль предпринимателю, но не приносят никакой земельной ренты. Вследствие этого земельный собственник вынужден их эксплуатировать сам. Он получает таким путем «обычную прибыль на примененный им капитал». Такого рода угольных копей много в Шотландии. Эксплуатировать их каким-либо иным способом было бы невозможно:

«Земельный собственник никому другому не разрешил бы эксплуатировать их без уплаты ренты, а платить ренту никто не был бы в состоянии» (том I, стр. 346) [Русский перевод, том I, стр. 149].

Здесь Смит правильно определил те условия, при которых — там, где земля обращена в собственность, — рента не уплачивается. Это бывает там, где земельный собственник и предприниматель соединены в одном лице. Раньше Смит уже сказал нам, что это имеет место в колониях. Арендатор не может здесь возделывать землю, потому что не может платить ренту. Но собственник земли может возделывать ее с прибылью, хотя никакой ренты земля ему и не дает. Так обстоит дело, например, в колониях Западной Америки, потому что здесь всегда возможно присвоение новой земли. Земля, как таковая, не есть противодействующий элемент, и конкуренция земельных собственников, которые сами обрабатывают свою землю, здесь в действительности является конкуренцией между работниками или между капиталистами. Что касается каменноугольных копей или рудников вообще, то в предположенном случае дело обстоит иначе. Рыночная стоимость, определяемая теми рудниками, которые доставляют предлагаемые ими товары как раз по этой стоимости, дает для менее продуктивных или хуже расположенных рудников меньшую ренту или совсем не дает никакой ренты, а лишь покрывает цену издержек. Эти рудники могут здесь разрабатываться только такими людьми. для которых не существует сопротивления, оказываемого земельной собственностью и исключающего свободное распоряжение землей, т. е. людьми, соединяющими в одном лице земельного собственника и капиталиста; эти рудники могут разрабатываться только в тех случаях, когда земельная собственность, как самостоятельный элемент, противостоящий капиталу, фактически исчезает. Случай этот отличается от того, который имеет место в колониях, в том отношении, что там земельный собственник никому не может запретить эксплуатировать новую землю. Здесь же он может это делать. Только самому себе он разрешает эксплуатировать рудник. Это не даст земельному собственнику возможности получать ренту, но позволяет ему, устранив других лиц, получать прибыль от вложения своего капитала в рудник.

То, что сказано здесь Смитом о регулировании ренты самой продуктивной шахтой, я уже рассмотрел выше, когда говорил о Рикардо и о его полемике против Смита{94}. Здесь надо отметить лишь следующее место:

«Самая низкая цена» (раньше Смит говорил: достаточная цена), «по которой уголь может продаваться в течение сколько-нибудь продолжительного времени, это, как и для всех других товаров, та цена, которая всего лишь достаточна для возмещения, вместе с обычной прибылью, капитала, затрачиваемого на производство товара и доставку его на рынок» (том I, стр. 350) [Русский перевод, том I, стр. 151].

Мы видим, что достаточная цена заняла место естественной цены. Рикардо отождествляет их, и с полным основанием. [631] Смит утверждает, что

рента с угольных копей гораздо меньше ренты, получаемой с земледельческих продуктов: в сельском хозяйстве рента обычно достигает Уз валового продукта, для угольных же копей 1/5 представляет собой очень высокую ренту, 1/10— обычную ренту. Металлорудные копи в меньшей степени зависят от местоположения, так как их продукты более транспортабельны; мировой рынок для них более доступен. Их стоимость поэтому больше зависит от продуктивности, чем от местоположения, тогда как для угольных копей дело обстоит как раз наоборот. Продукты самых отдаленных (друг от друга) металлорудных копей конкурируют между собой. «Поэтому цена даже неблагородных и — в еще большей степени — цена благородных металлов наипродуктивнейших рудников необходимо должна влиять на цену тех же металлов, добытых из всякого другого рудника на земном шаре» (том I, стр. 351–352) [Русский перевод, том I, стр. 151–152].

«Таким образом, поскольку цена любого металла, добытого из любого рудника, регулируется в известной мере ценою этого металла, доставляемого наипродуктивнейшим из эксплуатируемых в данное время на земном шаре рудников, — постольку в значительном большинстве рудников эта цена почти не превышает того, что необходимо для покрытия издержек по эксплуатации, и редко может доставить очень высокую ренту земельному собственнику. Поэтому для большинства рудников рента составляет лишь небольшую часть цены металлов, и еще гораздо меньшую часть она составляет в цене благородных металлов. Труд и прибыль составляют большую часть этой цены» (том I, стр. 353–354) [Русский перевод, том I, стр. 152].