Чтение онлайн

– Да сейчас и музыки нет, - сказал он, - что ж я, больной, что ли, танцевать без музыки... Там одни дети, вот смотри!

Действительно, на террасе ресторана сидели дети с матерями и пили кефир.

– Ну, хорошо, - сказала Юлька, всходя на террасу.

Они заняли столик у балюстрады, откуда был вид на зеленую лужайку, окруженную деревьями, и на пруд с лодочкой.

– Выбирай, - сказал Андрей, открывая перед Юлькой меню.

Юлька прочла меню - все ей показалось безумно дорого.

– Возьмем биточки в сметане, - сказала она.

– Мы возьмем вот что, - сказал Андрей.
– Мы возьмем борщ флотский, возьмем котлеты киевские, возьмем салат из свежих огурцов и потом пломбир.

– А что за котлеты киевские?

– А кто их знает. Наверно, что-нибудь выдающееся, если дороже ничего нет.

– Ты сошел с ума!
– сказала Юлька.
– Нет, давай есть биточки.

– Значит, - сказал он, - мы так и уйдем, не узнав, что такое киевские котлеты?

Она заколебалась. А пока она колебалась, подошла официантка в шелковом фартучке, и препираться стало невозможно.

В ресторане было в этот час пусто. Дети и матери выпили свой кефир и ушли, на террасе остались только Юлька с Андреем, да человека три сидели в зале за разными столиками. Но, видимо, там предполагался большой банкет, потому что у одной стены был красиво накрыт длинный стол, на нем стояло много блестящей посуды, цветы и серебряные ведерки с бутылками.

– Расскажи, как там на экзамене, - сказал Андрей.

Юлька рассказала, какой она вытянула легкий билет, и ее спросили еще из Некрасова, как раз то, что она повторяла, "Выдь на Волгу", так удачно; и как поразительно отвечала Тамара, и как ходили все вместе есть мороженое на радостях.

– Слава богу, два экзамена позади, - сказал Андрей отеческим тоном.

– А впереди девять, - вздохнула Юлька и задумалась.
– Все-таки странно, - сказала она потом.

– Что странно?

– Что конец.

– Не понимаю.

– Как же не понимаешь?
– спросила она укоризненно и кротко.
– Всю жизнь я ходила в школу. Ты подумай: всю жизнь. И вдруг не надо больше. Ведь странно.

– Не будет школы - будет другое.

– Ты думаешь, я жалею? Нам всем надоело до ужаса. Но ты понимаешь вот стоит дом. Пройдет пятьдесят лет, я зажмурю глаза (Юлька зажмурила глаза) - и я его увижу, каждый кирпичик, и голубую доску... Десять лет ходила, во всякую погоду. У меня там была своя парта... учителя... И вдруг ничего моего нет, со мной - всё. А дом стоит, где стоял.

– Если в жизни не происходит перемен, - сказал Андрей, - это не жизнь.

– Как обижались на Конкордию Власьевну, - сказала Юлька, - даже хотели ставить вопрос, что у нее эта возмутительная привычка говорить "дети". Даже в десятом классе не могла перестать, говорила: "дети". А теперь никто никогда не назовет...

– Юлька, - сказал он, бережно накрывая рукой ее маленькую руку, - у меня, кажется, тоже надвигаются перемены.

Выражение ее лица изменилось мгновенно, рассеянной задумчивости как не бывало, она подалась к нему:

– Какие?

– Предполагаю, что важные.

– Что же ты молчал?

– Да, видишь ли, ничего не было определенного. Только сегодня прояснилось, но приказа еще нет... Началось с того, что третьего дня меня вызвали в отдел кадров. Всего-то разговора было на пять минут, просто уточнили кое-что, насчет ученья в частности...

– Ну?

– А сегодня работаю, вдруг подходит мастер и велит срочно идти в экспериментальный, к начальнику сборки...

Он спохватился, что Юлька неясно представляет себе, что такое экспериментальный цех и сборка, и стал рассказывать подробно, продолжая нежно придерживать на столе ее руку своей теплой большой ладонью. Этот цех, Юлька, чтоб ты знала, - гордость завода, он живет на пятилетку впереди всех цехов. Там конструируют новые станки - автоматы и полуавтоматы. По заводу об этих станках ходят разговоры, и другие цеха проводят экскурсии в экспериментальный, чтоб быть в курсе перспектив... По сути дела, это целый завод, там есть и механический участок, и электромонтажный, и лаборатории, где сидят инженеры и при помощи чертовски тонких приборов определяют качество обработки, зернистость металла и прочую штуку. Во всем цехе стены выкрашены белой краской, и везде цветы на окнах и на подставках между станками. Белые верстаки, белые табуретки, инженеры в белых халатах, как доктора, так что в промасленной робе туда не сунешься, а наденешь то же самое белый халат либо культурную спецовочку с белой строчкой и хорошую рубашку с галстуком, так там рабочие и ходят... А самый главный и самый большой участок - сборка. Какие станки оттуда выходят, Юлька! Эх, ты бы видела: это изящество, и точность, и ум...

– А зачем тебя звали туда?
– спросила Юлька, внимательно выслушав.

Он не слышал вопроса, увлеченный своим рассказом:

– Вот тебе еще один штрих. Сейчас я получаю чертеж - куда я с ним иду? Хорошо, если мастера нет в конторке - приткнешься у него за столом. А чаще всего - на окошке или на верстаке... А в экспериментальном специально поставлены письменные столы, прямо среди станков. Настольные лампы с абажурами, книги, пособия, наточенные карандаши в стаканчиках. И не только для мастеров и бригадиров - все рабочие изучают чертежи за столом.

– Тебя зовут туда работать, да?
– спросила Юлька.

– Да, - ответил он.
– Но я еще не дал согласия. Хочу знать твое мнение.

– Но ведь тебе хочется, правда?

– Еще бы!

– Значит, надо идти.

– Нет, ты послушай. Есть одно обстоятельство. Там, знаешь, всем нравится, да не все согласны там работать.

– Почему?

– Заработок ниже. Начальник сборки прямо мне сказал: имейте в виду, ваших грандиозных получек здесь нет. У них ведь не серийное производство. Ну конечно, есть премиальные.

– Я не понимаю, зачем ты об этом говоришь, - сказала она.
– Ты не будешь сидеть голодный? Будешь есть биточки вместо киевских котлет, только и всего?

Он обиделся.

– Пожалуйста, не делай из меня шкурника! А вот получим комнату что-то надо в нее поставить, или будем тянуть с мамы и с папы, как Геннадий?

– Не будем тянуть ни с кого, а купим все на те деньги, что у тебя на книжке. И помни, что я сказала про велосипед.

– Знаешь, - сказал он, - если я проработаю там два-три года, я буду инженером-практиком, ни больше ни меньше. А если приложить специальное образование пусть заочное...

– Ну конечно! Об этом нужно думать, а не о том, где больше дадут рублей. Ты завтра же с утра пойдешь и скажешь, что согласен.

– Я хотел исполнять малейшие твои желания, - пробормотал он, озабоченно хмурясь.
– Малейшие твои капризы.

Она засмеялась:

– Когда ты видел, чтобы я капризничала? У меня не бывает капризов.

– А вдруг появятся.

– Не появятся, - сказала Юлька.

К их разговору с сочувственным интересом прислушивался гражданин, усевшийся за соседним столиком. Он был молодой, голубоглазый, ничего себе наружностью и очень общительный. Садясь, он дружелюбно улыбнулся Юльке она вскользь отметила эту улыбку, занятая разговором. Когда она сказала, что у нее не бывает капризов, он опять усмехнулся и многозначительно двинул бровями - вверх и вниз. Она взглянула ему в глаза недоуменно-строго - что вам надо, гражданин, и на каком основании вы мне подаете какие-то знаки? Он сделал успокоительный жест рукой: мол, порядок, гражданочка, можете рассчитывать на полное мое уважение. После этого она должна была собрать всю свою волю, чтобы не смотреть на него.

Официантка принесла Юльке и Андрею борщ, открыла бутылку с фруктовой водой и перешла к соседнему столику. Гражданин и ей улыбнулся так же дружественно, как улыбался Юльке.

– Что, борщ у вас хороший, а?
– спросил он.

– Хороший, - с патриотической гордостью сказала официантка.
– Вот товарищи кушают...

– Извиняюсь, товарищ, как борщ, ничего?
– спросил гражданин, уже прямо обращаясь к Юльке. Та ответила сухо:

– Да. Ничего.

– Мировой, - подтвердил Андрей, не оборачиваясь.