Чтение онлайн

Первое, что я воскликнула, прочитав единственную Сашину строчку на большом белом листе:

– Как же Игорь?

Глупый вопрос: или с отцом, или с матерью, третьего не дано - так мне казалось в ту наивную пору, нет, плохо я знала еще свою невестку, плохо.

Через несколько дней прилетел Саша. Я плакала, целуя его, он уговаривал успокоиться. Вечером, когда Аля уснула, я вскипятила чайник, и мы начали тягостный разговор. Тягостным он был потому, что Саша поначалу отмалчивался и мне приходилось клещами вытаскивать из него слова. Казалось, он сам ошарашен, не готов, не ожидал. Я спросила его об этом.

– Что ты!
– воскликнул он.
– Через месяц после нашего переезда знал: кончится этим.

– Именно через месяц?

– Таинственный доброхот сунул мне в стол записку, отпечатанную на машинке.

Он умолк, я подтолкнула:

– Что в записке?

– Цена бумаге, которую дал Рыжов для обмена.

– Была цена?
– удивилась я.

– Еще какая!
– усмехнулся Саша и, помолчав, поколебавшись, назвал ее.
– Постель.

Я рухнула головой на стол, зарыдала в отчаянии: не может быть, не может быть! Представила себе рыжего Рыжова - всего, до кончиков пальцев, в отвратительных веснушках, орангутанга, грязное животное, - с трудом проговорила:

– Какой негодяй!

– Негодяем оказался я. Показал записку Рыжову, он перепугался, трясся весь, боялся, пойду в дирекцию, партком, умолял, валил все на Ирину. Тогда я показал записку ей. И знаешь, она сказала, что сделала это ради меня, а я неблагодарная скотина. Негодяй. Ушел из института, ты знаешь.

В моей судьбе хватало катастроф - они корежили душу, жгли и ломали, и всегда я, как и те, кого я знала и кому тоже досталось от жизни, старалась выбраться к добру, к спокойствию, к радости, - это было естественно, единственно возможно и справедливо. Даже в страшном бреду не могло пригрезиться такое: ради пользы - самой развязать катастрофу, очертя голову кинуться в омут. Нет, невозможно представить себе, невозможно!

И Саша! Жить с человеком, который изменил, чтобы только въехать в Москву: нечто чудовищное, не поддающееся нормальному рассудку.

– Как ты мог?
– опять прошептала я, ни к кому не обращаясь.

– Простил, - проговорил сын.
– Любил, вот и простил, но напрасно, любовь ничего не спасла. Сама выгорела.

– И ты ушел?

– Нет, - проговорил он слишком медленно и как-то искренне, - мы разошлись.

– Ушла она?

– Мы разошлись в разные стороны.

– Что это значит?
– у меня не хватило ни ума, ни сил разобраться в словесных фокусах.

Мой сын мужественно спрятал свой взгляд под стол и произнес приговор:

– Она ушла к другому мужчине, я ушел к другой женщине одновременно, вот и все.

Вот и все!

Забыться бы, оглохнуть, умереть! Вот и все... Я думала, могла предположить, что невестка способна на такое, но вот, оказалось, и сын. Хотя?.. Он ведь не ушел сразу, не поступил, как водится, если мужчина оскорблен, а терпел, может, выжидал, почти совсем как Ирина.

– У нее будет ребенок, - добавил лишь Саша.
– Вышла замуж за дипломата.

– А ты?
– с трудом проговорил я.

– Я?
– Он рассмеялся, будто от души отлегло.
– Бери выше! Доктор наук, лауреат...

– Депутат?
– прошептала я.

– Пока не депутат, - ничего не понял он.
– Но чем черт не шутит!

– Вы рехнулись, сошли с ума. И ты, Саша...

Он опустил голову, кажется, обиделся.

– Тебе трудно, понимаю, такие новости. Но я, кажется, впервые счастлив. Меня любят. Я люблю тоже, но любят и меня, понимаешь?

Он смотрит на меня испуганно и вопросительно, мой взрослый сын.

– А Ирина?

– Родит ребенка и поедет в Испанию.

Я-то спрашивала про любовь.

– С кем же Игорь?

Саша потупился, сцепил замком пальцы, напрягся.

– Видишь ли, ма, - произнес он довольно жестко для такого безвольного характера, - сын отказался ехать с кем-либо из нас. И мы согласились.

– Как отказался?
– удивилась я.
– Он еще мальчик, у него и прав-то нет никаких, разве мыслимо оставлять его без родителей!

– Мыслимо, мама, мыслимо. Через год он окончит школу, поступит в институт, взрослый человек. Что касается меня, то у Эльги, это моя жена, двое детей, она вдова, а Иринин дипломат хочет за границу, ему не до Игоря.

– Отдайте внука мне!
– крикнула я. Но сын покачал головой...

– Он и тебе не нужен, у тебя Аля. И вообще...

– Что вообще?
– возмутилась я, теряя самообладание.

– Однокомнатная квартира остается за ним, мы не бросим его, в самом-то деле, окончит институт, женится. Он ни в чем не получит отказа, поверь мне, Эльга - добрая баба, за этим не станет, не волнуйся.

– А совесть, сынок?
– спросила я.
– За ней не станет?

– Он не нуждается в нас, взрослый парень, - отвернулся сын.

– Напрасно так говоришь, - ответила я, - в родителях нуждаюсь даже я, старуха.

– Ну чего ты хочешь?
– сказал Саша.
– Игорь отказался ехать. И со мной и с Ириной.

– Скажи напоследок, - попросила я, измученная этим невероятным разговором.
– Только, пожалуйста, честно: чья это идея - твоя, Ирины?

Он мотнул головой:

– Игоря!

Сильные валят на слабых. Взрослые - на детей.

Кто как, а я в серьезных разговорах теряюсь, выясняю не все и потом мучаюсь неразрешенными вопросами, страдаю бессонницей. Но объяснение с сыном, - разговор, даже самый серьезный, куда большее - суд, приговор, истязание, пытка. Я плохо соображала, не все могла понять, многие его слова пропускала, впадая в глухоту, онемение, транс, потом спохватывалась, но поздно, что-то было пропущено из сбивчивых рассуждений Саши.

Когда он выходил из дома, чтобы отправиться в аэропорт, я пожелала ему по привычке: "Будь счастлив!" - но тут же укорила себя в неискренности - теперь я не верила в его счастье. Хуже: он стал мне чужим.

Я стыдила себя, принуждала думать и чувствовать по-иному, как прежде, но не могла, нет, не могла: сын отдалился от меня, и чем больше я думала о нем, тем быстрее он удалялся.

Где ночевало твое достоинство столько долгих и лживых лет, запоздало спрашивала я его и сама себе отвечала: значит, не было достоинства, ведь любовь без достоинства унизительна, а значит, немыслима.

Что означало многолетнее твое терпение, спрашивала я про себя, ведь потом-то любви уже не было, выходит, оставалось выжидание, голый расчет, откуда это у тебя, мой сын? От безволия, от бесхарактерности? Не слишком ли утешительное объяснение?

А новая семья - может, ты снова плывешь по течению? И это плавание опять станет губительным? Не прячешь ли ты, как страус, голову в песок? Боишься жизни, не хочешь ее изменить.

Игорь, наконец, что с ним?

Неведомая мне Эльга, двое чужих детей, новый Саша, дом, его работа, все совершенно не задевало, не трогало меня.