Чтение онлайн

Квартет шел куда глаза глядят, и каждый из его членов по-своему обозревал эту часть города. Ивернеса привлекало то, к чему оставался равнодушен Фрасколен, Себастьена Цорна занимало то, что не интересовало Пэншина, но всех их интриговала тайна, окутывавшая этот неизвестный город. Их совершенно различные точки зрения дадут в целом довольно верное представление о нем. Кроме того, рядом - Калистус Мэнбар, у которого на все готов ответ. Однако правильно ли сказать «ответ»?… Он говорит, говорит, не ожидая вопросов, и надо только не мешать ему изливаться. Его словесная мельница вертится от малейшего дуновения.

Через четверть часа после того как они покинули «Эксцельсиор-Отель», Калистус Мэнбар объявил:

–  Сейчас мы находимся на Третьей авеню, а в городе их около тридцати. Здесь ведется самая оживленная торговля - это наш Бродвей, наш Риджент-стрит, наш Итальянский бульвар. Тут в специализированных и универсальных магазинах можно найти и предметы роскоши и товары первой необходимости - все, чего только захочется людям, превыше всего заботящимся о своем благополучии и комфорте.

–  Магазины я вижу, - замечает Пэншина, - но не вижу покупателей…

–  Может быть, еще слишком рано?… - высказывает предположение Ивернес.

–  Это потому, что большей частью заказы делаются по телефону или даже телеавтографу, - отвечает Калистус Мэнбар.

–  А что это значит?… - спрашивает Фрасколен.

–  Это значит, что мы часто пользуемся телеавтографом, усовершенствованным аппаратом, который передает писаный текст, как телефон передает живую речь, а кроме того - кинетографом, который записывает движения, являясь для зрения тем, чем фонограф является для слуха, и телефотом, передающим изображения. Телеавтограф дает более основательную гарантию, чем простая телеграмма, которой может злоупотребить кто угодно. Мы можем подписывать посредством электричества чеки и векселя…

–  И даже брачные свидетельства?… - ироническим тоном вопрошает Пэншина.

–  Конечно, господин альт. Почему бы не вступить в брак по телеграфному проводу?…

–  Или разводиться?…

–  И разводиться!… Именно от этого наши аппараты больше всего и изнашиваются.

И тут чичероне разражается таким громким смехом, что все побрякушки на его жилете пускаются в пляс.

–  Вы весельчак, господин Мэнбар, - говорит Пэншина, следуя примеру американца.

–  Да… как зяблик в солнечный день!

Тут перед ними возникает поперечная улица. Это Девятнадцатая авеню, с которой изгнаны все торговые предприятия. Трамвайные линии бороздят ее, так же как и ту, по которой только что шли музыканты. Быстрые экипажи проносятся мимо, не поднимая ни пылинки, ибо мостовая, выложенная не подверженными гниению торцами из австралийского эвкалипта, - она могла бы быть даже из бразильского красного дерева!
– блестит, словно ее натерли металлическими опилками. Впрочем, Фрасколен, внимательный наблюдатель всевозможных физических явлений, замечает, что звук шагов отдается на ней, как на металлических плитах.

«Как у них развито металлическое производство!
– думает он.
– Даже мостовые они стали выделывать из листового железа!»

И он уже собрался приступить к Калистусу Мэнбару с вопросами, когда тот воскликнул:

–  Господа, взгляните на этот особняк!

Он указал на обширное величественное здание, флигеля которого, выступающие вперед и замыкающие парадный двор, были соединены алюминиевой решеткой.

–  В этом особняке - можно было бы сказать, в этом дворце - живет семья одного из виднейших людей города. Я имею в виду Джема Танкердона, владельца неиссякаемых нефтяных источников в Иллинойсе, самого, быть может, богатого и, следовательно, самого почтенного и уважаемого из наших сограждан…

–  Миллионы?… - спрашивает Себастьен Цорн.

–  Пф!
– фыркает Калистус Мэнбар.
– Миллион у нас ходячая монета, здесь счет идет на сотни миллионов! В этом городе живут только сверхбогатейшие набобы. Вот отчего за короткое время купцы из торгового квартала нажили здесь целые состояния - я имею в виду розничных торговцев, ибо в этом единственном в мире микрокосме вы не найдете ни одного оптовика.

–  А промышленники?… - спрашивает Пэншина.

–  Промышленников нет!

–  А судовладельцы?… - спрашивает Фрасколен.

–  Тоже нет.

–  Значит, рантье?… - говорит Себастьен Цорн.

–  Только рантье и купцы, наживающие себе капитал для ренты.

–  Ну… а как же рабочие?… - замечает Ивернес.

–  Когда оказывается нужда в рабочих, их привозят из других мест, а когда работа кончается, они возвращаются восвояси… с хорошим… заработком!…

–  Послушайте, господин Мэнбар, - говорит Фрасколен, - держите же вы у себя в городе хоть несколько бедняков, хотя бы только для того, чтобы эта порода у вас не совсем перевелась!

–  Бедняков, господин второй скрипач?… Ни одного бедняка вы здесь не найдете!

–  Значит, нищенство запрещено?

–  Его незачем запрещать, ведь нищие в наш город проникнуть не могут. Это годится для городов Федерации, там имеются всякие дома для бедных, ночлежки, работные дома… и в дополнение к ним - тюрьмы.

–  Не станете же вы утверждать, что у вас нет тюрем?…

–  Нет, так же как и заключенных.

–  Ну, а преступники?

–  Их просят оставаться в Старом или Новом Свете, где они могут действовать, согласно своему призванию, в гораздо более подходящих условиях.

–  Э, право же, господин Мэнбар, - говорит Себастьен Цорн, - послушать вас, так можно подумать, что мы не в Америке.

–  Вчера вы находились там, господин виолончелист, - отвечает этот удивительный чичероне.

–  Вчера?… - удивляется Фрасколен, недоумевая, что может означать это странное замечание.

–  Конечно!… А сегодня вы находитесь в совершенно независимом городе, свободном городе, на который Американская федерация не имеет никаких прав, который не подчинен никакой посторонней власти.

–  А как он называется?… - спрашивает Себастьен Цорн; в нем уже начинает пробуждаться его обычная раздражительность.

–  Как он называется?… - повторяет Калистус Мэнбар.
– Позвольте мне пока не сообщать его названия…

–  Когда же мы его узнаем?…

–  Когда кончите его осматривать, что, кстати сказать, для него большая честь.

Сдержанность американца в этом вопросе - явление по меньшей мере странное. Но в конце концов - это не важно. К полудню музыканты завершат свою интересную прогулку, и даже если они узнают название города в тот момент, когда будут покидать его, - не все ли равно? Единственное соображение по этому поводу, которое приходит в голову, следующее: каким образом такой значительный город может находиться в определенном месте калифорнийского побережья, не принадлежа к Федеральной республике Соединенных Штатов? И, с другой стороны, как объяснить, что их кучер не подумал даже упомянуть о нем? Самое важное для артистов - в течение ближайших суток добраться до Сан-Диего, где они получат ключ к загадке, даже если Калистус Мэнбар не соизволит ее разъяснить.