Чтение онлайн

–  Да ничего там не происходит и не может происходить!

–  Как знать!

–  Ну, а если разыграется буря?

–  Весной это не страшно, - ответил Пенкроф.
– Но вот что, мистер Сайрес, ведь все надобно предвидеть, и я прошу вас отпустить со мной в это путешествие одного лишь Герберта.

–  Знайте же, Пенкроф, - произнес инженер, положив руку ему на плечо, - если с вами и с юношей, который по воле обстоятельств для всех нас - сын, что-нибудь случится, мы будем безутешны.

–  Мистер Сайрес, - ответил Пенкроф с непоколебимой уверенностью, - никогда мы не причиним вам такого горя. Мы еще вернемся к этому разговору, когда придет время. Впрочем, я уверен, что как только вы увидите, до чего прочно построен, до чего хорошо оснащен наш бот, и убедитесь в его мореходных качествах, когда мы обогнем наш остров, - ведь мы сделаем это вместе, - то, повторяю, я уверен, вы отпустите меня без колебаний. Не скрою, ваше судно будет сделано на славу!

–  Положим, наше судно, Пенкроф, - ответил инженер, которого обезоружили слова моряка.

На этом и прервался разговор, но он возобновлялся не раз, однако Сайрес Смит и моряк не переубедили друг друга.

Снег выпал в конце июня. Поселенцы заготовили в корале изрядный запас корма, поэтому отпала необходимость ездить туда ежедневно, и они решили бывать там раз в неделю.

Снова расставили западни и впервые испробовали на деле выдумку Сайреса Смита. Кольца из китового уса, покрытые льдом и густо смазанные жиром, разбросаны были у опушки леса, в том месте, где обычно проходили звери, направляясь к озеру.

Инженер был доволен - изобретение алеутских рыбаков действовало отлично. На приманку попалось с дюжину лисиц, несколько кабанов и даже один ягуар: пластинки китового уса пропороли им желудок.

Следует рассказать о том, как колонисты впервые попытались установить связь с внешним миром.

Гедеон Спилет давно подумывал, не бросить ли в Море бутылку с запиской, рассчитывая, что течение вынесет ее к берегам, населенным людьми, или не послать ли весть о себе с голубем. Но разве можно было уповать на голубей или на бутылку: ведь остров был удален от других земель на тысячу двести миль! Надеяться было бы просто безумием.

Тридцатого июня поселенцы не без труда поймали альбатроса, - Герберт слегка ранил его в ногу, выстрелив из ружья. Птица была великолепная, с широкими крыльями, размах которых достигал десяти футов; альбатросы перелетают даже через Тихий океан.

Герберту очень хотелось сохранить прекрасную птицу, - рана у нее быстро зажила, и юноша мечтал ее приручить, - но Гедеон Спилет убедил его, что нельзя пренебрегать возможностью снестись с побережьем Тихого океана и упустить такого гонца, и Герберту пришлось сдаться: ведь если альбатрос прилетел из края, населенного людьми, то стоит его выпустить на свободу - он тотчас полетит в родные места.

Быть может, Гедеон Спилет, в душе которого иногда пробуждался «газетчик», и не прочь был отдать на волю случая увлекательный очерк о приключениях колонистов острова Линкольна! Шумный успех ждал постоянного корреспондента «Нью-Йорк геральда»! Читатели вырывали бы друг у друга номер газеты со статьей, если бы ей суждено было попасть к главному редактору, достопочтенному Джону Бенету!

Гедеон Спилет написал короткую заметку, и ее спрятали в мешочек из непромокаемой ткани, приложив записку с просьбой доставить находку в редакцию газеты «Нью-Йорк геральд». Мешочек привязали к шее, а не к ноге альбатроса, так как он любит отдыхать на поверхности моря, затем быстрокрылого вестника выпустили на свободу, и колонисты не без волнения следили за его полетом, пока он не исчез в туманной дали, на западе.

–  Куда же он держит путь?
– спросил Пенкроф.

–  К Новой Зеландии, - ответил Герберт.

–  Счастливо добраться!
– крикнул моряк, хотя он и не надеялся на такого почтальона.

Зимой поселенцы стали работать дома: они чинили одежду, мастерили разные вещи; они сделали паруса для бота, выкроили их из оболочки аэростата, которой, казалось, не будет конца…

В июле начались сильные холода, но у колонистов было тепло - они не жалели топлива. Сайрес Смит устроил второй камин в большом зале; возле него друзья и коротали длинные зимние вечера. Проводили время с пользой: в часы работы вели беседы, в часы досуга - читали.

Колонисты испытывали истинное блаженство, когда, сидя после сытного обеда у горящего камелька в зале, ярко освещенном свечами, за чашкой «кофе» из бузины, покуривали трубки с душистым табаком и слушали, как за окнами Гранитного дворца завывает буря. Они были вполне довольны, если только могут испытывать полное довольство люди вдали от близких, не имея даже возможности подать о себе весть. И они всегда говорили о своей родине, о далеких друзьях, о могучей американской республике, о ее возрастающем значении, и Сайрес Смит, хорошо разбиравшийся во внутреннем положении Соединенных Штатов, многое рассказывал, делился с друзьями выводами, предположениями, и все слушали его с живейшим любопытством.

Однажды Гедеон Спилет спросил:

–  Не думаете ли вы, любезный Сайрес, что неизменному промышленному и техническому прогрессу, о котором вы говорите, рано или поздно придет конец?

–  Придет конец! Чем же, по-вашему, он будет вызван?

–  Отсутствием каменного угля, который поистине является ценнейшим из полезных ископаемых!

–  Согласен, уголь - ценнейшее из полезных ископаемых, - ответил инженер, - и природа как будто решила доказать это, создав алмаз, ибо он в сущности не что иное, как кристаллический углерод.

–  Не хотите ли вы сказать, мистер Сайрес, - вставил Пенкроф, - что алмаз будут сжигать вместо угля в топках паровых котлов?

–  Что вы, друг мой!
– засмеялся Сайрес Смит.

–  Однако я утверждаю, и вы не будете этого отрицать, - продолжал Гедеон Спилет, - что настанет день, когда все залежи каменного угля истощатся.

–  Ну, залежи каменного угля еще так велики, что их не исчерпать и сотне тысяч рабочих, извлекающих из недр земли ежегодно сто миллионов квинталов угля.

–  Но потребление угля возрастает, - возразил Гедеон Спилет, - и можно предвидеть, что вскоре углекопов будет не сто тысяч, а двести тысяч и что добыча угля удвоится.

–  Без сомнения. Но когда европейские угольные копи истощатся, хотя при помощи новых машин разрабатываются и очень глубокие пласты, промышленность еще долго будут питать залежи угля в Америке и Австралии.

–  Сколько же времени?
– опросил журналист.

–  По крайней мере двести пятьдесят - триста лет.

–  Для нас это утешительно, зато бедным нашим правнукам не поздоровится, - вставил Пенкроф.

–  Они изобретут еще что-нибудь, - заметил Герберт.

–  Нужно надеяться, - ответил Гедеон Спилет, - ведь если не будет угля, не будет и машин, а без машин не будет железных дорог, пароходов, фабрик, - словом, всего, что порождено современным техническим прогрессом.

–  Но что же еще изобретут?
– спросил Пенкроф.
– Вы представляете себе это, мистер Сайрес?

–  Более или менее представляю, друг мой.

–  Какое топливо заменит уголь?

–  Вода, - ответил инженер.

–  Вода?
– переспросил Пенкроф.
– Вода будет гореть в топках пароходов, локомотивов, вода будет нагревать воду?

–  Да, но вода, разложенная на составные части, - пояснил Сайрес Смит.
– Без сомнения, это будет делаться при помощи электричества, которое в руках человека станет могучей силой, ибо все великие открытия - таков непостижимый закон - следуют друг за другом и как бы дополняют друг друга. Да, я уверен, что наступит день, и вода заменит топливо; водород и кислород, из которых она состоит, будут применяться и раздельно; они окажутся неисчерпаемым и таким мощным источником тепла и света, что углю до них далеко! Наступит день, друзья мои, и в трюмы пароходов, в тендеры паровозов станут грузить не уголь, а баллоны с двумя этими сжатыми газами, и они будут сгорать с огромнейшей тепловой отдачей. Следовательно, бояться нечего. Пока землю населяют люди, она их не лишит своих благ, ни света, ни тепла, она отдаст в их распоряжение растения, минералы и животных. Словом, я уверен, когда каменноугольные залежи иссякнут, человек превратит в топливо воду, люди будут обогреваться водой. Вода - это уголь грядущих веков.