Чтение онлайн

В пьесе «После бала» уже многие образы были укрупнены и индивидуализированы. Это умение пригодилось Погодину при написании следующей пьесы, «Аристократы» (1934).

С группой писателей Погодин побывал на строительстве Беломорского канала и был глубоко взволнован увиденным. Новый материал захватил его, пробудив в нем огромную жажду творчества. «Что ни история, что ни биография — то тема и сюжет», — писал он. Здесь, на Беломорканале, небольшая группа чекистов и тысячи заключенных встретились как враги. И если у чекистов было одно устремление — перевоспитать этих людей, сделать их полезными для общества, то личные устремления у их «воспитанников» были слишком разными. Поэтому необычность погодинского стиля в данной пьесе объясняется необычностью драматургического материала, для которого он в каждом отдельном случае искал соответствующую именно этому содержанию форму. Своей пьесой Погодин прославил гуманизм партии и нашего общественного строя, способного «перековать», возродить к жизни и творческому труду деклассированных людей — людей, чуждых, а порою даже враждебных новому строю.

Когда в сентябре 1935 года на Третий театральный фестиваль съехались в Москву театральные деятели многих стран мира, то наибольший интерес у них вызвали «Аристократы» Н. Погодина в постановке Н. Охлопкова. Профессор Дан (США) сказал об этом спектакле: «Это самая свежая, поражающая постановка из всего показанного на фестивале. Такой спектакль нельзя увидеть нигде, кроме Москвы… «Аристократы» — это спектакль особый — поражающей новизны».

Так Погодин в своем творчестве шел от триумфа к триумфу. Репертуар театров первой половины 30-х годов был заполнен его пьесами, но драматург не собирался почивать на лаврах.

4 и 10 апреля 1935 года А. Горький дважды встречался с деятелями литературы и искусства. Непосредственным поводом для этих встреч явился вопрос о создании произведений, посвященных XX годовщине Великого Октября. Горький призывал писателей создать к юбилею такие произведения, в которых при обязательной глубине и масштабности ярко воплотилась бы тема партии и отразились революционные события 1917 года.

Присутствовавший на обеих встречах Н. Погодин загорается горьковской идеей. Драматург отказывается от всех своих замыслов, бросает все начатое и работает только над юбилейной пьесой. По словам самого Погодина, он «прочел горы материалов», ведь впервые ему пришлось писать пьесу не на основе личных наблюдений, не по умозрительным схемам, как, например, «Снег» (1932), а по историческим материалам.

Прошел почти год, а он еще даже не выбрал темы для пьесы. 11 марта 1936 года он пишет об этом жене: «…не знаю, на что решиться… На носу XX годовщина. К этой дате написать надо нечто очень сильное…»

Вскоре была найдена идея пьесы. Драматург рассказывал: «Когда подготовительная работа была проделана, я постарался представить себе, как в художественных образах воплотить основную идею пьесы — союз рабочих и крестьян. После долгих раздумий родился образ Ивана Шадрина». Это был первый шаг драматурга на пути к созданию пьесы «Человек с ружьем».

Н. Погодин, как правило, никогда не писал по заданной схеме. Он говорил: «Я не имею холодных схем, математически расставленных, и не люблю этим заниматься». В своем творчестве он почти всегда шел от идеи к образу, от образа к действию и от действия к сюжету.

Так, из идеи пьесы — «союз рабочих и крестьян» у него первоначально возник образ крестьянина Ивана Шадрина. Этот образ в погодинской драматургии не нов. Его предшественником (прототипом) был Ермолай Лаптев из «Темпа». Рассказывая о преемственности образов в своей драматургии, сам Н. Погодин подчеркивал, что Ермолай Лаптев из «Темпа» «через 8 лет… станет Шадриным».

В своей работе драматург всегда исходил из существа найденного образа, перевоплощался в него и жил его жизнью. Потому-то он и мог с полным основанием позже сказать: «Шадрина я, что называется, носил в груди моей. Могу его представить в любой ситуации. Он для меня неисчерпаем, как неисчерпаема жизнь».

По своему замыслу другого героя произведения, рабочего-большевика Чибисова, драматург должен был столкнуть в революционном Питере с крестьянином-солдатом Шадриным и показать, как крепнет союз этих двух людей, основанный на общности классовых интересов.

Рабочий Чибисов на практике преподает крестьянину Шадрину ленинскую революционную тактику и приводит его в штаб революции — Смольный, где декрет о земле окончательно роднит Шадрина с Советской властью.

Таков был первоначальный план пьесы, а позднее сценария «Ноябрь».

Но в ходе работы, читая все написанное об Октябрьской революции, драматург все глубже проникался духом Октября и ему все ближе становился живой Ленин. Он увидел, что каждое качественное изменение в революции и в революционном народе несло в себе ленинские идеи, и его неудержимо потянуло написать о В. И. Ленине. Для этого Н. Погодин начинает читать всю литературу, посвященную вождю, и самое главное — штудировать сочинения В. И. Ленина. Тома Ленина, стоящие на стеллажах в кабинете писателя, стали «топорщиться» бахромой обильно исписанных рукой Погодина бумажных закладок.

Позже, на примере пьесы «Человек с ружьем», драматург рассказывал, как у него возникла поэтическая идея произведения: «Я не был в Смольном. Не встречался с Лениным. Так что же все-таки сделало мое произведение живым? А живым оно стало потому, что меня поразила одна ленинская фраза. На III Всероссийском съезде Советов он привел разговор, услышанный им в вагоне Финляндской железной дороги. Старушка сказала: «Теперь не надо бояться человека с ружьем».

В этой фразе Ленин гениально предвидел будущие новые взаимоотношения в обществе. Так появилась поэтическая идея «Человека с ружьем», от которой засветилась вся пьеса. Вот почему драматург с полным основанием мог сказать: «Подлинную идейность художественному произведению сообщает именно поэтическая идея — всегда высокая, очень трепетная, глубоко личная и поэтому громадная».

По трудам вождя Погодин освоил ленинскую лексику, в сочинениях самого В. И. Ленина нашел «сценическое зерно образа» великого человека, которое, в свою очередь, дало ему возможность постигнуть его «драматический дух».

Одной из основных книг в работе над пьесой для Погодина была книга Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир», одобренная В. И. Лениным и Н. К. Крупской. Джон Рид своей книгой дал драматургу понимание движущих сил Октября, а в революционном накале Смольного, который «гудел, как перегруженная током динамомашина», показал ему единство народа и вождя.

В поэме В. Маяковского «Владимир Ильич Ленин» Н. Погодина поразили те строки, где поэт столкнул в разговоре один на один представителя народа и народного вождя.

Драматург берет для пьесы аналогичную ситуацию: скромно появившийся, неузнанный Ленин беседует с солдатом в Смольном. Только вместо абстрактного, безымянного солдата, выведенного в поэме В. Маяковского, Н. Погодин дает в собеседники Ильичу конкретного солдата-крестьянина Ивана Шадрина, персонаж, наделенный типической биографией.

Драматург много думал — как бы повел себя Шадрин, если бы встретился с Лениным. «В результате мучительных поисков, — рассказывал он, — я вдруг отчетливо увидел такую сцену. Из дальних дверей появляется Ленин, и родилась первая фраза: «Уважаемый, где бы тут чайку мне?»

И Ленин отвечает: «Соскучились по чаю… а?»

Эта первая ленинская реплика своей демократической тональностью явилась тем камертоном, который определил звучание всей пьесы, всей трилогии.

Такой поворот темы не был у драматурга преднамеренным, это явилось драматургическим открытием, ибо теперь Шадрин «выпрямляется» не только под влиянием ленинских идей, но и под непосредственным воздействием самого Ленина.