Чтение онлайн

Армандо. Только не материально. У меня есть… Мне хотелось снять с себя моральную тяжесть. Я решил высказаться перед вами.

Павел Михайлович. И хорошо, что высказались.

Армандо. Я могу письменно…

Павел Михайлович. Не надо. Мне и так поверят.

Армандо. Можно спокойно уезжать?

Павел Михайлович. В конце концов, его никто казнить не собирается.

Армандо. Но я — то знаю, как ему тяжело, если его мотают… а он самолюбивый, гордый.

Павел Михайлович. Урок. Дружок не того… неважный.

Армандо. Ох, не добивайте. Я человек искусства, должен быть далек низменным рефлексам… но оклеветал ради низменных целей. И виновато нечто, лежащее вне нас.

Павел Михайлович. Почему вне нас? Все в нас.

Армандо. О нет, нет… Прощайте. Я теперь уеду с облегченным настроением. (Уходит.)

Входит секретарь.

Секретарь. К вам пришла Майя.

Павел Михайлович. Какая Майя? Ах, она… Просите.

Секретарь уходит.

Но о чем же я буду с ней говорить? Вот история!

Входит Майя.

Садитесь.

Майя. Благодарю.

Павел Михайлович. Здравствуйте.

Майя. От волнения забыла… Здравствуйте, Павел Михайлович.

Павел Михайлович. Волнение? Отчего же вам волноваться?

Майя. Мое скромное пребывание… и вдруг вызывают наверх.

Павел Михайлович. «Наверх»… Итак… нет, вы блокнотик уберите, я никаких указаний вам давать не собираюсь.

Майя. Не собираетесь?.. А как же? Но простите. Хорошо.

Павел Михайлович. Вы из Ленинграда?

Майя. Да.

Павел Михайлович. Мы — земляки. Я тоже кончил Ленинградский университет. Вот… мне неясно, чем вы у нас занимаетесь.

Майя. Мне и самой неясно.

Павел Михайлович. У вас командировка?

Майя. Я должна научно определить лицо советского читателя.

Павел Михайлович. Должно быть, страшно интересно.

Майя. Нет, это страшно скучно. Но, может быть, оттого, что я не люблю свою работу.

Павел Михайлович. Вон как? Честно признаетесь.

Майя. Что делать, не люблю филологию. Могла солгать: «Я в восторге от советского читателя». А я не знаю его лица. И никто не знает. Сколько читателей, столько лиц. Я никак не могу их причесать. Не даются.

Павел Михайлович(смеется). Не даются. Вот какие нахальные лица! Человек в командировку приехал их причесывать, а они не хотят. А говоря по делу, что же вы любите?

Майя. Танцы.

Павел Михайлович. Что-о?!

Майя(испуганно). Вы не сердитесь, я говорю — танцы люблю.

Павел Михайлович. Вот наказание!

Майя. Почему?

Павел Михайлович. У меня дочурка дни и ночи прыгает.

Майя. И не мешайте. Мне помешали и сделали несчастной.

Павел Михайлович. Но танцы все-таки не дело.

Майя. Сама природа научила человека прежде всего выразиться в танце. Еще до того как человек научился говорить, он умел плясать. Я способна бесконечно говорить на эту тему. Вы не любите танцевать?

Павел Михайлович. Странный вопрос вы задаете партийному работнику.

Майя. А партийную работу вы любите?

Павел Михайлович. Люблю, представьте себе.

Майя. За что же вы сердитесь? Я серьезно говорю.

Павел Михайлович. А я серьезно отвечаю. Меня великий Киров учил любить партийную работу и послал простым инструктором в райком Васильевского острова… кстати, с большой неохотой с моей стороны.

Майя. Но партийная работа — это не профессия.

Павел Михайлович. Для Ленина была профессией.

Майя. Простите, это, должно быть, стыдно, что я сказала. Ленин… Вы его помните, видели?

Павел Михайлович. Нет.

Майя. Вы любили Сергея Мироновича?

Павел Михайлович. Знали бы вы, как он любил нас… людей.

Майя. Вот я пришла… и удивительно… так свободно разговариваю. Странно, я совсем вас не боюсь.

Павел Михайлович. Да отчего же вам меня бояться?

Майя. Но должен быть… этот… трепет.

Павел Михайлович. Ау вас его нету?

Майя. Ни капли. И все-таки вы меня поразили!

Павел Михайлович. Не тем ли уж, что сказал, что партийную работу люблю?

Майя. Не тем, что сказали, а тем, что вы ее действительно любите.

Павел Михайлович. Ого! Как же вы это узнали?

Майя. А у вас глаза не пустые. Иной раз человек говорит тебе о партии, а в глазах одна беспартийность.

Павел Михайлович(юмор). А разве в глазах беспартийность бывает?

Майя. Бывает.

Павел Михайлович. Какая же она?

Майя. Унылая.

Павел Михайлович. Э-э, вот и не точно. А ежели партийный работник от природы унылый… или, скажем, печенка болит… то что же, бить его, пока веселым не сделается?

Майя. Беспартийность — это полнейшее равнодушие ко всему на свете, кроме собственной персоны. А оно всегда в глазах.

Павел Михайлович. Это, пожалуй, верно. Когда в Ленинград уезжаете?