Чтение онлайн

Суходолов. Противники… Они противники всего, что не укладывается в их птичьих представлениях. Стоили они мне крови.

Павел Михайлович. Новый мир рождается в муках. Я повторяю эту простую истину к тому, что он рождается. Но с мещанами воевать надо. Они даже коммунизм хотят видеть мещанским раем. Покой, упитанность и ничегонедуманье.

Суходолов. А теперь, когда нет официальщины, когда ты… словом, теперь, а не тогда, когда ты на меня кричал… я признаюсь тебе в том, чего ни в какой протокол не запишешь. Я действительно люблю одну девушку, которая моложе меня лет на двадцать пять.

Павел Михайлович. Если пошло у нас так откровенно, то скажи серьезно, как определить твою любовь? Что с тобой случилось, Димитрий Алексеевич?

Суходолов. Сам не знаю. Да и любовь ли это в распространенном смысле, если серьезно говорить? Другое что-то… может быть, одна мечта.

Павел Михайлович. Мечта… Понятно. Это красиво, благородно… Но о чем мечта?

Суходолов. Как — о чем? Ни о чем.

Павел Михайлович. Так не бывает. Мечта есть высшее стремление души к чему-то ей, душе, недостающему. К чему?

Суходолов. Я не знаю. Хочу поймать, конкретизировать и не умею.

Павел Михайлович. Потребность подлинной любви, если ты ее не знал?

Суходолов. Наверно… да. Скорей всего.

Павел Михайлович. Может быть, и так, что тебе не хватало в жизни проникновенной женской дружбы.

Суходолов. Да-да, очень не хватало.

Павел Михайлович. Бывают среди нас неистребимые романтики. Ты не из их числа?

Суходолов. Есть и этот грех.

Павел Михайлович. А то случается и так: было у нас что-то дорогое в молодости и не состоялось, кануло бесследно, а потом оно и воскресилось в каком-то другом человеке.

Суходолов. Кануло бесследно и вернулось… Тоже верно.

Павел Михайлович. Но что же, наконец?

Суходолов. Все это вместе, может быть?

Павел Михайлович. Тогда у тебя громадная любовь.

Суходолов. Странные беседы мы с тобой ведем в служебном кабинете. Не находишь?

Павел Михайлович. А ты за окно глянь… бесконечный человеческий поток. Ты думаешь, все они ничего подобного не переживают? Переживают так или иначе, и бесконечно. Нет, Суходолов, то, о чем мы говорим сейчас с тобой, — дело очень серьезное, но тут никогда до конца не договоришься. Одно я вижу — тебе очень трудно.

Суходолов. Дай твою руку, Павел Михайлович. Благодарю. Это все и трудно и громадно, и хватит одной лишь царапины, чтобы все уничтожить. Стоит мне подумать, что девушка эта может засмотреться на кого-то, и все мое волшебное видение превращается в пошлый анекдот. Ты должен поэтому понять, почему я не стремлюсь к близости, почему одна мечта.

Павел Михайлович. Митя, ты ее знаешь, лично, изучил?

Суходолов. Нет, не знаю. А мне и не надо. Вдруг окажется совсем не то.

Павел Михайлович. Понимаю. Но признайся, возраст тоже роль играет.

Суходолов. Тоже.

Павел Михайлович. Но если уж мы так откровенны… то ты ведь к ней идешь? Зачем?

Суходолов. Проститься. Она уезжает.

Павел Михайлович. Сильная у тебя натура. Я не ошибся. Но ведь трудно, скажи правду.

Суходолов. Выразить невозможно.

Павел Михайлович. А пойдешь…

Суходолов. Пойду.

Комната в старинном деревянном доме, где живет Майя. Солнце. Перед вечером. Майя, Клара.

Майя. Нет, ты не уходи. Хотела чем-то с тобой поделиться, но вот забыла чем.

Клара. Не забыла, а не хочешь. Ты умеешь прятать в своей душе тайны.

Майя. Душа — не проходной двор.

Клара. И мыслить умеешь. Удивительная мысль. Надо записать.

Майя. Мысль тривиальная, и записывать ее не стоит.

Клара. А вот я всегда со всеми делилась, и в душе какая-то противная пустота образовалась.

Майя. У тебя развивается самокритичность. Еще недавно ты была очень довольна собой. Ты всегда высказывала бурное желание познакомиться с моим поклонником. Радуйся. Он сейчас придет.

Клара(ошеломлена). Кто придет? Кто придет?

Майя. Чего ты испугалась? Он преимущественно лирический поклонник. Впрочем, все поклонники лирические. Но что с тобой?

Клара. Просто не могу прийти в себя.

Майя. Клара, милая, неужели ты не видала ни одного живого поклонника?

Клара. Не то… Как его зовут?

Майя(веселясь). Юра… Митя… Сережа… Иван Иванович!

Клара. Сколько же их у тебя?

Майя. Миллион!

Клара. С ума сойти! Да разве можно говорить такие вещи?!

Майя. Ах, Клара, ну какая же ты буквальная! Неужели ты не ощущаешь символов? А я могу вообразить этот миллион каких-то милых, дорогих мне, разбросанных по всей планете… и каждый мог бы сделаться моим поклонником, пройти со мной жизнь, спеть мои песни.

Клара. Ну что ты говоришь?! Как можно говорить такие вещи! Это кошмар.

Майя. Мещаночка ты у меня. Все мещане — люди постные, благонамеренные, середка на половине.

Клара. Ты это сто раз говорила.

Майя. Еще минута, и он появится. Могу рассказать, что он будет делать.

Клара. Да кто он, наконец?

Майя. Один из названного миллиона. Некто серый. Сейчас он явится, страшно аккуратно пожмет мне руку и непременно спросит: «Как самочувствие?» Затем попросит позволения присесть, попросит позволения закурить, попросит позволения посидеть у меня некоторое время. Я думаю, что он живет на свете с чьего-то позволения, и если это позволение кончится, то он тут же умрет со страху. Чарующая личность. Приготовься к встрече. Вот он.