Чтение онлайн

Елена Васильевна стала «делать сына» с таким же упорством, с каким в молодости пыталась «сделать себя».

Всем своим одиноким сердцем матери она любила сына, но многое в нем страшило ее. Ростику шел двадцать четвертый год, характер его, казалось, мог бы уже установиться, но Елена Васильевна часто не понимала собственного сына. Не то он был страшно скуп, не то склонен к мотовству и разгульной жизни. Он умел выгодно покупать вещи, и это радовало Елену Васильевну. Еще выгоднее он умел продать ненужные ему вещи, и это тоже радовало ее. Но когда он не в меру увлекался своими коммерческими комбинациями, Елена Васильевна пугалась. В глубине души она не осуждала сына, но понимала, что он вступает на опасный путь. Если он пойдет по этому пути, то неминуемо погибнет. Но ведь Елена Васильевна «делала» своего сына, и, как ей казалось, весьма успешно. Значит, она должна была искоренять в нем опасные склонности. Увы, Елене Васильевне следовало бы прежде всего переделать самое себя. Всем своим поведением, всем строем своей жизни она как бы непроизвольно, но настойчиво и неизменно развивала в сыне те самые склонности, которые так ее страшили.

Ростик с детских лет научился распознавать вопиющее притворство, с которым его мать произносила самые правильные и примерные слова, нисколько в них не веря и не собираясь им следовать. С годами он перенял, впитал в себя это притворство и даже усовершенствовал его. Он делал такое же, как у матери, холодное лицо и говорил такие же холодные слова о том, что в нашей жизни дурно и что хорошо. Как Елене Васильевне, так и ему нельзя было не поверить. Оба они говорили с истинной верой в те слова, которые произносили. А уж Ростику никак нельзя было не поверить, хотя бы из–за его привлекательного, юношески свежего лица, из–за его больших голубых со сталью глаз, как бы излучавших ясный свет…

Ростик вышел из громадного самолета. Елена Васильевна с восторгом отметила, что сын ее даже среди спортсменов выделялся и фигурой, и ростом, и лицом, и всей своей уверенной и гордой осанкой. Он был блондин и волосы носил большой, аккуратно приглаженной копной. Лицо его с правильными и крупными чертами невольно обращало на себя внимание.

Елена Васильевна часто говорила друзьям, что с таким лицом было бы странно стоять у станка или класть кирпичи. Естественно, что Ростик не затерялся в студенческой массе. Он увлекся спортом и очень скоро стал одним из лучших спортсменов института. Его включили в студенческую спортивную команду, с успехом выступавшую и далеко за пределами нашей страны. Прошло еще немного времени, и он стал капитаном команды. Его ценили за то, что он отлично представительствовал за границей и умел значительно и достойно молчать. Немалую роль во всем этом играл его необыкновенно представительный и уверенный вид. Но на одном виде и на умении молчать он, конечно, долго не продержался бы. У него нашлись и другие качества, благодаря которым он стал незаменимым. За границей ему часто приходилось выступать на пресс–конференциях. Он никогда не горячился, держался с достоинством, умело и находчиво отвечал на провокационные вопросы. За его спиной можно было чувствовать себя в полной безопасности. Ни в одной зарубежной поездке с ним не случилось ничего предосудительного. За это его особенно ценили, потому что, выезжая за границу, советские спортсмены часто попадали в атмосферу, которую можно было назвать близкой к травле.

Но Ростислав Крохин всегда наперед знал, что может быть не так, и ни с ним, ни с его ребятами никаких неприятных историй не случалось.

— Как съездил, сын? — властно и вместе с тем нежно спросила Елена Васильевна, обнимая Ростика.

— Нормально, — ответил он, и в тоне его ответа слышалось: «Зачем спрашивать, ты же знаешь».

Они вышли за ворота аэродрома. Ростик держал в правой руке длинный плоский чемодан в полосатом чехле. Он нес его так легко, что никто и не подумал бы, как необыкновенно тяжел этот чемодан.

— Возьми носильщика, — сказала Елена Васильевна, скользнув по чемодану беглым взглядом.

— Не надо.

— Тебе тяжело.

— Я же спортсмен, черт побери!

Еще в воздухе Ростик кончил все свои дела, дал все необходимые указания, наставления, советы. Он всегда поступал так, потому что любил первый день приезда проводить дома, а первый вечер — со своей верной подругой Стеллой Зубаревой наедине или в тесном дружеском кругу.

— Как дома? — спросил Ростик.

— Нормально, — ответила мать, и в ее словах слышалось: «Ты же знаешь…»

Ростик действительно знал, что дома всегда нормально. Мать была для него примером высшей организованности. Он спросил просто потому, что странно было молчать, когда вокруг слышались радостные голоса, веселые возгласы, смех. А говорить друг с другом Елена Васильевна я Ростик не умели, так как были слишком похожи друг на друга.

Они сели в автомобиль — новенький «Москвич» с шелковыми занавесками, который привел сюда Вася Бляхин, возивший спортивное начальство и обслуживавший Крохиных частным образом. Ростислав сам водил свою машину, но наблюдал за ней Вася Бляхин, честно любивший «это дикое железо».

Когда мать с сыном сели в машину, им по–прежнему не о чем было говорить. Обоим казалось, что все сказано уже давным–давно. Повторяться было просто скучно.

Ростик вел машину с небрежным изяществом, управляя одной правой рукой. Ему было хорошо, и больше он ничего знать не хотел. Указав на обе стороны дороги, мать заметила, что, пока он был за границей, здесь с чудесной быстротой выросли новые дома.

— Разве? — удивился Ростик.

Ему было хорошо, и он не чувствовал потребности смотреть по сторонам.

Елена Васильевна размышляла о будущем. «Делая сына», она, естественно, должна была делать и его будущее. Прежде всего Ростику необходима хорошая семья. При его склонностях нужна сила, которая умела бы им управлять. Проще говоря, нужна хорошая жена. И не когда–нибудь, а именно теперь, пока дурное еще не развилось в нем, как скрытая болезнь, которая может погубить человека, если ее не захватить вовремя.

Мысли Елены Васильевны как–то сами собой обратились к Ирочке. Уже не впервые за последние дни она думала об этой девушке.

Ирочка понравилась Елене Васильевне. Она была хорошая девушка, скромная, неглупая, правдивая.

Для того чтобы проверить это свое впечатление, Елене Васильевне пришлось познакомиться с Ниной Петровной. На все свои предприятия Елена Васильевна всегда шла смело, без всякой застенчивости, чем и располагала к себе людей, не видевших в ее намерениях ничего подозрительного. Выяснив, когда Нина Петровна возвращается домой, Елена Васильевна позвонила и зашла к ней.

— Мы соседи, — приветливо и радушно сказала Елена Васильевна. — Давайте познакомимся. В жизни бывает всякое. Можем пригодиться друг другу. Кстати, я врач.

Последнее сообщение Нина Петровна приняла холодно. Врачи достаточно надоели ей на службе. Но гостья ей понравилась. Интеллигентная женщина, ничего не скажешь.

— С врачами я имею дело всю жизнь, — ответила Нина Петровна, стараясь улыбаться как можно любезнее. — Сама почти врач, хоть и без диплома. Но за визит спасибо.

Они познакомились.

Разговорившись с Ниной Петровной, Елена Васильевна узнала, что Ирочка сирота. Когда она узнала об этом, ее словно осенило.

Сирота… Характер Нины Петровны стал ясен проницательной Елене Васильевне с первой же минуты. Хорошо, что сирота. Значит, ей живется не сладко. Они с Ростиком могут ее осчастливить. Конечно, это звучит несколько старомодно, но что поделаешь — правда остается правдой. Должны осчастливить… Девочка работает где–то на улице, просеивает песок. Они с Ростиком запретят ей работать на улице. Надо поскорее приблизить к себе Ирочку, пока та не набралась уличных манер. Впрочем, все это, в сущности, старые предрассудки, с которыми давно пора покончить.

На правах соседки Елена Васильевна стала захаживать к Нине Петровне. Сидя однажды за кофе, она вызвала Нину Петровну на откровенный разговор.

— Не признаю старых предрассудков, — с искренним воодушевлением говорила Елена Васильевна. — Свой круг, не свой круг… Сама вышла замуж за человека своего круга. Одна радость, что сын родился хороший. А кто его сделал хорошим? Я сама. По–женски говорю вам, Нина Петровна, не знала я настоящей любви. Муж был и собой хорош, и своего круга. А что толку? Ничего я в жизни не испытала, и виной всему старые предрассудки.