Чтение онлайн

Но как бы нарочно выждав эту минуту, в глубине лагеря возник зов. Зов подхватил часовой... другой... третий, И вот, совсем рядом, чей-то заливистый голос отчетливо произнес:

— Лейтенанта Петрашку в штаб полка-а-а!

Арсений туго подпоясался, расправил складки гимнастерки и, не проронив ни слова, ушел. Береговой раскрыл книгу и принялся штудировать премудрости конно-артиллерийской службы.

Чьи-то неторопливое, по-ночному приглушенные голоса отвлекали. Беседа журчала рядом, за палаткой. Береговой вышел.

Легкая, пронизанная звездным мерцанием ночь висела над землей. Матово-синим блеском отливали снежные вершины Тянь-Шаня. Словно лишившись своей монументальной тяжести, причудливые хребты гор как бы воедино слились с призрачным и бесконечно высоким небом. В долине от едва ощутимого ветра лениво колыхались листья бескрайних садов. Над ними плыл стойкий запах созревающих яблок, слив, груш. Тянулись к звездам великолепные пирамидальные тополя. Журчали, не смолкая, прозрачные струи арыков. Белыми лебедиными крыльями пробивались верхи палаток сквозь отягченные плодами ветви, ритмично постукивал в овражке электродвижок, мерно и молчаливо шагали по лагерю караульные и совсем по-мирному в соседнем с лагерем колхозе пели полуночные петухи.

Внезапно полнеба озарила яркая, фиолетово-белая молния, откуда-то долетел надсадный стон грузовиков и грохот металла. Там, где только что вспыхнул и погас огонь электросварки, днем и ночью работают люди для фронта, для победы.

«Курганов прав, когда от нас требует почти невозможного», — подумал Береговой, направляясь к бойцам, приютившимся под деревом.

— Не спится, товарищи?

— Да уж ночь-то какая... не ко сну, — за всех, как бы оправдываясь, говорит наводчик первого орудия Соколов.

— Не спится, верно, — подтверждает Береговой, — а беседа-то у вас о чем?

— Печерин нам про ту германскую войну рассказывает, — охотно объясняет тот же Соколов и восхищенно добавляет: — Эх, и интересно же?

— Интересу мало, — угрюмо отзывается Печерин, — понюхаешь пороху — узнаешь цену такому интересу.

— А ты лучше дальше рассказывай... Можно, товарищ младший лейтенант? — просит кто-то из ездовых.

— Если не долго, пожалуй, можно, — соглашается Береговой, а сам думает: опять ему влетит от подполковника, узнай он о таком нарушении распорядка дня.

— Да тут и рассказу конец, — отзывается Печерин и гасит о влажную землю окурок. — Захватили мы тогда этого австрийца в плен — не пересчитаешь.

— Ты про немца... про немца доскажи.

— Немец, он не чета австрийцу. С ним воевать по серьезному надо. Мы с ним познакомились уже в августовских лесах. Заняли было позиции, а ночь, как глаза тебе кошмой завязали. И дождь идет мелкий, противный такой. Промокли все — нитки сухой не найдешь. Костры разводить не приказано, где немец — не видели еще. Плохо, когда не знаешь, где неприятель сидит. Тихо кругом, только лес под дождем шуршит, будто мыши в нем возятся. Унтер-офицер наш и говорит: «Ох, не нравится мне эта тишина. Каверзу немец готовит, не иначе». И скажи: только это унтер затих — у него ка-а-к ударит артиллерия. Ну и пошло, не то што землю снаряды рвут кругом, — деревья так и рубят, так и рубят. Глушил он нас так минут сорок, а потом сразу умолк. После грохота мы от тишины все вроде оглохли. Приготовились, ждем, что начальство прикажет. И тут в потемках над нами кто-то как загугукает, как захохочет не по-нашему, не по-звериному — дико-дико, — мурашки по спине полезли.

— Кто ж то был? — не выдерживает кто-то из ездовых.

— Филин. Птица такая в лесу живет. Лешим ее в народе называют, — снисходительно объясняет Печерин и продолжает: — Сорвался леший с дерева, заметался по лесу, видно тоже от пальбы оглох, а тут и немец навалился. Только мы уж стреляные были. Снарядов-то у нас не было, так мы в штыки взяли его и верст десять гнали, тяжелые орудия не поспел отпятить — захватили.

— Вот тебе и немец! — восхищенно восклицает Соколов и нелепо длинными руками хлопает по влажной ночной траве.

— И ничего ты, выходит, не понял, — сокрушенно вздыхает Печерин.

— А что... что я не понял? Да я твоего немца, попадись он только, — вскипает Соколов и вскакивает, почти доставая головой вершину яблони.

— То и не понял, что воевать немца надо умом да трудом. Война тебе не гулянка, а — ой! — какая трудная работа. Вот и приучай себя к этому. А то, что крепче нас людей нету, — то всему миру известно...

Утро началось с оклика дневального:

— Товарищ командир батареи, к старшему адъютанту дивизиона!

Адъютант Марачков торопливо построил командиров батарей и почти бегом повел их на широкую площадь, где вчера были оборудованы коновязи, а теперь стояли кони всех мастей и экстерьеров. Бойцы едва удерживали их, намотав на ладони ременные чембура.

Неумело поднеся правую руку к пилотке, Василий Марачков доложил подполковнику.

— А где ваши ездовые, товарищ адъютант? — резко спросил Курганов. — Или вы сами собираетесь разводить коней по батареям?

Марачков повернулся и молча устремился к дивизиону.

— Куда вы? — гневно крикнул вслед ему Курганов, и лицо его побагровело. — Прикажите любому из своих командиров привести ездовых, а сами извольте дослушать меня... Как это тебе нравится, а? — вдруг обратился он к Ляховскому, и плечи его передернулись. Комиссар не ответил, и было неясно: сочувствует он командиру полка или осуждает его.

Наконец, ездовые прибыли.

Можно было приступить к распределению коней. Их по одному проводили мимо Курганова, и было видно по его глазам, что он давно не то что осмотрел их, а ощупал со всех сторон. На всю площадь разносился его ясный голос:

— Корень третьей батареи...

— Строевая в штабную...

— Первый унос пятой батареи...

— Эту саксаулину — в хозчасть.

Только к полудню была закончена эта однообразная, на первый взгляд, а по существу сложная и трудная работа. Курганов снял форменную фуражку и отер белым платком со лба крупные капли пота. Лицо, его посерело, и он устало приказал развести коней по подразделениям.

Андреев тронул Берегового за локоть, порывисто наклонился к его уху и прошептал:

— Вот это командир, скажу тебе.

Но тут же рванул Берегового так, что тот едва удержался на ногах.

— Отдай мне вон ту саврасую. Ну что тебе стоит, отдай!.. Эх и лошадка!

Береговой обернулся. Ездовой Печерин, низкий, широкоплечий, с морщинистым умным лицом, вел на коротком поводу саврасую кобылу. Красивое полудикое животное с маленькой, будто выточенной головой на длинной шее шло за ним, трепетно озираясь. Острые короткие уши лошади то поднимались упруго, то прижимались, чуть прогнутая спина вздрагивала.

Береговой отказал Андрееву. Тот, ожесточенно пыля ногами и восхищенно чертыхаясь, пошел вслед за ездовым.