Чтение онлайн

По пути в столовую Береговой нагнал Арсения Петрашко. Тот мечтательно сказал:

— Приятно чувствовать, как прибывают силы.

Береговой недоуменно взглянул на него и замедлил шаг.

— А как же. Вот жили мы как бы врозь. Встретились, и стало нас двое, трое, сто. Дали нам теперь коней. Ну, а через недельку орудия прибудут. Не заметишь как стрельбы и... на фронт. Сила!

— Скорее бы.

— Погоди, — сразу спал с мечтательного тона Петрашко, — Привести артиллерийский полк в полную боевую готовность не так просто. Пока и мы, и бойцы еще ничего или почти ничего не знаем.

Береговой согласился. Ему припомнилась служба в команде одногодичников в Ашхабадском горноартиллерийском полку. Вспомнились стереотрубы, пристрелки, буссоли, вилки, переходы «на поражение», слаженная работа орудийных расчетов, яростная команда «с передков», отдаваемая на бешеном галопе всей батарее. И люди, и кони — все обучено, дисциплинировано, натренировано. О командирах и говорить нечего: прекрасные знатоки своего дела, стойкие, не знающие усталости.

«А мы?.. Не каждый из нас даже проходил действительную службу. И все-таки... все-таки, — продолжал он думать, — мы уже — военные. Сегодня артиллерия — твоя профессия, полк — твое производство, поле деятельности — фронт, война. И если вчера при слове «вилка» представлялся стол и отбивная котлета, сегодня — вражеский пулемет и разрывы у цели».

Свои мысли Береговой высказал Арсению.

— Правильно, — согласился Петрашко и неожиданно добавил: — Ты, Дмитрий, старайся каждую минуту использовать для практических занятий. Разбирай орудийные замки — сам, седлай коня — сам, черти схемы — сам, короче — набирайся опыта, набивай руку. Тогда все станет привычным и легким.

Всю эту тираду Петрашко произносит с какой-то необычайной искренностью и увлечением. Береговой смотрит на него с нескрываемым удивлением. В столовой, уже усаживаясь за стол, Петрашко тихо произносит:

— Я немного постарше тебя и в армии не один год служил...

Командиров обслуживает здоровенный парень, видимо, медвежьей силы, но ловкий и проворный, как белка. Правда, лицо у парня нагловатое, глаза мутные, тупые. Он ставит на стол тарелки с супом с неподражаемым изяществом, широко улыбается, но не живой, а как бы деревянной улыбкой:

— Особливо не налегайте, товарищи командиры, на третье — мороженое.

— Откуда ты тут такой орел взялся? — слышится голос Курганова. Он стоит напротив, через стол, и своим, теперь уж так знакомым взглядом сверлит парня. Верзила мгновенно каменеет и гаркает на всю столовую:

— Красноармеец Мосин, товарищ подполковник.

— И что ты здесь делаешь такой... слабенький?

— Определен в помощники к полковому повару.

— Да при такой комплекции тебе впору гаубицу таскать.

— Так точно... На действительной службе пушечный вьюк один на коня поднимал. Заряжающий я, — единым духом выпаливает Мосин.

— Вот что, — обращается подполковник к Петрашко, — да вы сидите, сидите. Этого помощника повара зачислить в орудийный расчет шестой батареи, к лейтенанту Андрееву. У него, помнится, нехватка людей...

После обеда Андреев и Береговой поднялись из-за стола и направились к круглой беседке, притаившейся в глубине лагерного сада. Там работал Скоробогат-Ляховский, и беседка именовалась «комиссарской». По дороге к ним присоединился Стуге, как всегда, бодрый, энергичный.

— К комиссару, товарищи? — поздоровался он.

— Точно так.

— Значит, по пути. Шире шаг, опаздываем.

Ляховский встретил их обычной приветливой улыбкой:

— Садитесь, товарищи. Сейчас подойдут остальные командиры, и мы поговорим о наших неотложных делах.

Он сидел за маленьким дачным столиком, заваленным кипами книг, газет, журналов и наставлений. Веселые солнечные зайчики, пробившись сквозь густую листву беседки, трепетали на столе, на полу, на тонких узорных столбиках, и казалось, что беседка едва приметно колеблется, как поплавок на воде.

Когда собрались все командиры батарей, Ляховский приступил к разговору:

— Товарищи, командир Красной Армии не просто командир, а и комиссар — душа своего подразделения, партийный вожак и наставник своих подчиненных. И вот эту — я не ошибусь, если скажу, — главную сторону своей деятельности еще не каждый из вас понял и продумал до конца.

Он умолк и неторопливо вынул из пачки газет одну, любовно ее разгладил, и все увидели четкую надпись — «За Родину!»

— Вот, посмотрите. Первый номер нашей дивизионной газеты. В нем опубликована статья командира нашей дивизии генерала Панфилова, большевика, коммуниста. Из одного названия статьи мы должны понять весь объем работы и требования нашего генерала.

Скоробогат-Ляховский красным карандашом подчеркнул слова: «Готовиться к большим наступательным сражениям».

Выждав паузу, комиссар продолжал:

— К большим наступательным сражениям каждый из нас должен быть готов не на словах, а на деле. Надо быть мужественным и обладать героическим сердцем. А вот один из командиров мне как-то заявил по поводу героизма и отваги: «Герои — это избранники, единицы. Не каждому дано быть героем».

— Это я так... товарищ батальонный комиссар, — склонил голову Андреев, пытаясь скрыть смущение.

— Нет это непонимание, товарищ Андреев, — прервал его Ляховский. — Не хвастовство, а упорная работа по повышению идейного уровня скрывается за словом героизм. Вот генерал пишет:

«Советский народ, объединенный вокруг коммунистической партии, ведет священную отечественную войну. Прошел месяц со дня начала этой войны. Впереди еще предстоят грандиозные схватки с врагом. Каждый красноармеец, слышите, — поднял глаза комиссар, — каждый красноармеец должен в кратчайшие сроки с максимальным напряжением сил готовить из себя бесстрашного героя... достойного сына великой социалистической Родины»*.

— Готовить из себя бесстрашного героя, товарищи, это не только быть честным, скромным, в совершенстве знающим свою боевую технику. Нет. Это значит — стать... быть смелым, понимать назначение своего подвига, то есть любить свой народ, свою Родину всем сердцем. Вот такой работы, товарищи командиры, я хочу... я требую от вас! Возьмите эту газету, она всегда вам пригодится.

Покинув беседку, некоторое время командиры шли молча, в ногу. Андреев дышал шумно и часто. Насколько успел заметить Береговой, с ним это бывало в минуты, когда он взволнован или с чем-нибудь не согласен. Так случилось и теперь. Вдруг он остановился и раздраженно заговорил:

— Героизм... бесстрашие. Попадем на фронт, тогда и посмотрим — кто герой.

— Все ты отлично понимаешь, а зачем прикидываешься простачком — неизвестно, — возразил ему Береговой.

— Что я понимаю?

— Да то, что нам надо действительно много работать и бойцов подтягивать.