Чтение онлайн

Но гибель профессора означает и гибель найденного им «луча жизни». «Как ни просто было сочетание стекол с зеркальными пучками света, его не скомбинировали второй раз, несмотря на старания Иванова. Очевидно, для этого нужно было что-то особенное, кроме знания, чем обладал в мире только один человек — покойный профессор Владимир Ипатьевич Персиков». Булгаков сказал о том, что незаменимые люди — есть, задолго до того, как эта мысль, в качестве уже новонайденной, стала наконец укореняться в сознании общества, долгое время убеждаемого в обратном.

И, наконец, еще один важный смысловой пласт повести: Булгаков, с его приверженностью к описанию современных событий в их непременной соотнесенности с «большой» историей, — в сниженном, пародийном варианте будто повторяет в ней путь (и финал) наполеоновского похода. Змеи наступают в «Роковых яйцах» по дорогам, по которым некогда шли на Москву французы.

Эксперимент Рокка происходит в начале августа («зрелый август» стоит в Смоленской губернии), события разворачиваются с невероятной быстротой, в середине августа «Смоленск горит весь», «артиллерия обстреливает можайский лес», «эскадрилья аэропланов под Вязьмою» действовала «весьма удачно» и чуть позже: Смоленск «загорелся во всех местах, где бросили горящие печи и начали безнадежный повальный исход».

Именно в начале августа происходит сожжение Смоленска оставляющими его жителями в войне 1812 года, и так же, как и в Отечественной войне с Наполеоном, нашествие останавливают и морозы.

Но финал «Роковых яиц» откровенно ироничен, о чем сообщает читателю уже заголовок последней главы: «Морозный бог на машине», то есть deus ex machina. Булгаков не скрывает, а, напротив, обнажает художественную неубедительность, «механистичность» благополучной развязки, «хеппи-энда». И тем самым, возможно, в известном нам варианте окончания — скрыто присутствует «память» о том первоначальном финале произведения, который донесли до нас воспоминания современника.

Намеченный уже в «Похождениях Чичикова» и продолженный в «Дьяволиаде» мотив ни с чем не сообразной бумажной власти, мистической и всемогущей, развивается и в «Роковых яйцах». Красноречивая фамилия персонажа, явившегося «с бумагой из Кремля», Рокка, — звучит как зловещее предупреждение о грядущих бедах. Панкрат «сложил руки по швам и, бледнея от страха перед божеством, сказал так:

— Там до вас, господин профессор, Рокк пришел. <…>

— Рок с бумагой? Редкое сочетание, — вымолвил Персиков…»

Еще в 1920-е годы критикой были замечены излюбленные Булгаковым формы сатирического творчества: каламбур и анекдот.

Но кроме активно работающих в повести анекдотов, спародированных цитат и саркастической усмешки (например, в адрес мейерхольдовской театральной интерпретации «Бориса Годунова»), помимо вольной шутки, явственна в ней и личная, лирическая интонация.

Так же как и в «Дьяволиаде», в «Роковых яйцах» идет «олитературивание биографии»: действие повести разворачивается, в частности, в Смоленской губернии, где, как известно, Булгакову пришлось вести врачебную практику, а названия реального города Сычевки и села Никольского откликаются в названиях города Грачевка и села Никольского «Роковых яиц».

«Избрал карьеру врача, поскольку меня привлекала всегда блестящая работа, — отвечал когда-то Булгаков на вопросы друга, П. С. Попова. — Работа врача мне и представлялась блестящей. Меня очень привлек микроскоп, когда я посмотрел на него, мне он показался очень интересным». И в повести «Роковые яйца» восхищение Булгакова «блестящей работой» профессора передано именно через работу с микроскопом. Персиков «сидел на винтящемся трехногом табурете и побуревшими от табаку пальцами вертел кремальеру великолепного цейсовского микроскопа <…> Вся жизнь, его помыслы сосредоточились в правом глазу. <…> Запоздалый грузовик прошел по улице Герцена, колыхнув старые стены института. Плоская стеклянная чашечка с пинцетами звякнула на столе. Профессор побледнел и занес руки над микроскопом, так, словно мать над дитятей, которому угрожает опасность», и т. д. «Со значительным научным багажом у нас — Замятин, да еще у Булгакова чувствуется, что естественные науки для него не являются темными и непроходимыми дебрями», — констатировал А. Воронский [465] .

В каждой повести, кроме устойчиво повторяющихся, очевидно важнейших для писателя, мотивов и тем, обращают на себя внимание своеобразные «скрепы», сигналы, будто соединяющие, сплавляющие творимые миры различных произведений — в целостный и единый художественный космос.

Сон Короткова в «Дьяволиаде», в котором перед ним «на зеленом лугу» очутился «огромный живой биллиардный шар на ножках», перекликается со сном Петьки Щеглова из «Белой гвардии», написанном не в «страшном», как в «Дьяволиаде», а, напротив, радостном ключе: «И сон привиделся ему простой и радостный, как солнечный шар. Будто бы шел Петька по зеленому большому лугу, а на этом лугу лежал сверкающий алмазный шар, больше Петьки. <…> Петька добежал до алмазного шара и, задохнувшись от радостного смеха, схватил его руками. Шар обдал Петьку сверкающими брызгами». В «Роковых яйцах» мелькнет знакомая фамилия — Пеструхин, отсылающая и к «Дьяволиаде», и к персонажу «Зойкиной квартиры», в сознании пса в «Собачьем сердце» сложится мысль — «а отчаяние, видно, и подлинно грех», — уже прозвучавшая на страницах «Белой гвардии»; Рокк начнет свой губительный эксперимент в совхозе, расположившемся в имении Шереметевых, о котором позже, в «Адаме и Еве», начнет слагать свой роман «Красные зеленя» конъюнктурщик Пончик-Непобеда; а сбивчивая фраза, принадлежащая Короткову из «Дьяволиады» («Документы украли <…> и кот появился. Не имеет права»), — конечно, вызовет в памяти происшествия с Иваном Бездомным из «Мастера и Маргариты».

Повторим вновь: события различных произведений Булгакова будто происходят в одном и том же пространстве и времени, персонажи знакомы друг с другом. Так в поэтике писателя в подобных связующих автоцитатах демонстрируется цельность мира, в котором существуют булгаковские герои.

И в «Дьяволиаде», и в «Роковых яйцах» центральные герои гибнут, оказываясь слабее враждебных им событий. И лишь в третьей повести, в «Собачьем сердце», герой становится способен совладать с чудовищным порождением собственной деятельности.

В «Дьяволиаде» герой слаб, задавлен обстоятельствами, которые приводят его к безумию и отчаянному концу. В «Роковых яйцах» центральный герой уже позволяет себе «не замечать» внешних перемен, продолжая работу в направлении, избираемом им самим, — но побеждается «Рокком с бумагой». В «Собачьем сердце» профессор Преображенский оказывается счастливее (и могущественнее) своего коллеги из «Роковых яиц», и даже прямой донос, вновь бумажная нечисть, оказывается бессилен перед ним.

Творческая история повести в общих чертах известна. В машинописи стоит авторская датировка: «январь-март 1925 года». «Уже 14 февраля сотрудник „Недр“ Б. Л. Леонтьев посылает Булгакову открытку, сообщая, что Н. С. Ангарский просит его прийти „в воскресенье 15 февраля в 7 час. вечера на литературное чтение. Просьба принести с собой рукопись „Собачье сердце“ и читать ее“» [466] .

Через несколько дней Б. Леонтьев отправляет Булгакову новую открытку: «Дорогой М. А. Торопитесь, спешите изо всех сил предоставить нам Вашу повесть „Собачье сердце“. Н. С. может уехать за границу недели через 2–3, и мы не успеем протащить вещь через Главлит. А без него дело едва ли пройдет».

7 марта Булгаков читает первую часть «Собачьего сердца» на «Никитинском субботнике». 21 марта — там же прочтена вторая часть повести. «Здесь прозвучали весьма важные слова одного из слушателей, М. Я. Шнейдера: „Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему“. Отметив „совершенно чистый и четкий русский язык“, выступавший говорил о „силе автора“, который „выше своего задания“» [467] .

8 апреля Вересаев пишет Волошину: «Очень мне приятно было прочесть Ваш отзыв о М. Булгакове… юмористич<еские> его вещи — перлы, обещающие из него художника первого ранга. Но цензура режет его беспощадно. Недавно зарезала чудесную вещь „Собачье сердце“, и он совсем падает духом» [468] .

Ангарский в письме к Вересаеву 20 апреля сетует: «…сатирические рассказы (Булгакова. — В. Г.) хороши, но проводить их сквозь цензуру очень трудно. Я не уверен, что его новый рассказ „Собачье сердце“ пройдет. Вообще с литературой плохо. Цензура не усваивает линию партии» [469] .