Чтение онлайн

— Отчего вам страшно?

— Не могу понять… Верно, от всего того, что о нем наговорили… Я ведь не хотел об этом думать. Вы ничего подобного не испытываете?

— Нет. Только смятение духа.

— Нет, не то. Что-то хуже, страх… Я не вынесу!

— Пойдемте-ка лучше, — настаивал Славик, которому становилось не по себе.

— Сейчас… Вы идите вперед. Только тихо. Пошли!

Идти между скалами было нельзя — они с трудом ползли на четвереньках. Очевидно, подняться выше было уже невозможно. «Идите!» — выдавил комиссар сквозь зубы. Обдирая руки и колени, Славик карабкался вверх; и лишь когда снова наткнулся на тропку, у него от ужаса похолодела спина: ведь стоило поскользнуться…

Комиссар молча обогнал его и быстро взбежал на вершину. В хижине горел свет. Комиссар тихонько постучал, дверь приоткрылась чуть-чуть, на полглаза. «Полиция», — шепнул комиссар, и дверь распахнулась, словно от вздоха облегчения.

— Благодарение богу, — загадочно прошептал хозяин, откладывая в сторону ружье, — благодарение богу.

— Когда он пришел? — поспешно спросил комиссар.

— Час назад. Хотел переночевать. На чердаке.

— Я сейчас спущусь, — раздался сверху громкий хриплый голос. — Только накину на себя что-нибудь.

Комиссар одним махом очутился на лестнице, словно подброшенный неведомой силой.

— Именем закона.

— Сейчас, — проговорил голос, удаляясь вглубь, — я, знаете, простудился… немного…

— Эй вы там, сторожите окно! — крикнул комиссар вниз, — ловите беглеца! Скорее!

Славик и хозяин с ружьем бросились вон.

Чердачное окно распахнуто настежь. Тишина. Ни шороха. Комиссар вышел с зажженным фонарем; и тут Славик, едва разбирая смысл, прочитал на щипце крыши давнюю надпись:

Дай бог счастья дому сему, Который я выстроил, не зная кому.

Между тем Пилбауэр с Евишеком поднимались в гору по проезжей дороге. Евишек ничего не видел в двух шагах от себя и боялся сбиться с пути. Детектив Пилбауэр молча и невозмутимо шагал впереди.

— Вы знаете эту дорогу? — выдохнул Евишек.

— Никогда здесь не бывал, — ответил Пилбауэр.

— А как попадете на место?

— Согласно приказу.

Снова воцарилась тишина. Евишек начал было напевать, но перестал: ему импонировало, что он идет бок о бок с сыщиком, — и проникся важностью момента.

— А усы у вас — фальшивые? — неожиданно сорвалось у него с языка.

— Нет, зачем же? — удивился невозмутимый полицейский.

— Значит, вы не переодеты?

— Нет, это я сам и есть, — скромно ответил сыскной агент.

Евишек тотчас проникся симпатией к этому печальному и тихому человеку.

— Это трудно — быть детективом?

— Нет, все зависит от характера. Вы, наверное, музыкант? Это куда более легкое занятие.

— О нет, не верьте, — воскликнул Евишек. — Вот нынче, например… писал я, что называется, большую вещь… квартет… И зашел в тупик. Не знаю, что писать дальше. Мелодия ускользнула.

— Надо идти по следу, — заметил детектив.

— О, художники идут по следу, они вечно ищут. Всю жизнь. А я вот выдохся. Оттого и пошел с вами, чтоб немножко забыться, отдохнуть.

— А я думал: вы из любопытства, как тот, другой.

— Да нет, я, собственно, пошел безо всякого интереса. Надеялся увидеть что-нибудь этакое необыкновенное, волнующее. Иногда необходимо потрясение… Ах, берите меня с собой почаще!

— С моим удовольствием, — серьезно сказал детектив, — но только если будет приказано. Без приказа лучше не ходить. Это нехорошо — преследовать человека.

У Евишека заговорила совесть.

— Но ведь это убийца, — защищался он.

Детектив кивнул.

— Да, нехорошо упустить такого человека.

— Что же хорошо?

— Ничего. Все одинаково нехорошо. Плохо бить и не бить, осуждать и прощать. На всякое добро есть столько же худа.

Евишек задумался.

— А что, собственно, вы делаете?

— Только то, что обязан. Самое разумное — слушаться. Подчиняться приказу.

— А тот, кто приказывает?

— Плохо делает, сударь. Приказывать нехорошо, это самое страшное из всех заблуждений.

— И все же — подчиняться необходимо?

— Разумеется. Что это за приказ, если ему не подчиняются.

— Вы, верно, не могли бы заниматься искусством, — удивился Евишек.

— Нет, — ответил детектив. — Искусство чересчур своевольно.

— О нет, искусство тоже имеет правила, которые надо соблюдать.

— Приказы?

— Нет, это не приказы.

— Ну вот видите, — буркнул Пилбауэр.

Евишек был в замешательстве; ему пришли на память неуверенность, сомнения, что мучили его в творческих поисках; несравненно легче стало бы на душе, если бы некий высший глас просто приказал — что и как… Отдаленно и мелодично зазвучал вдруг в ушах мотив некоего высшего гласа. Неслышно побрел Евишек за высоким, угрюмым человеком, который абсолютно безошибочно находил в потемках дорогу, незнакомую прежде, в то время как он, Евишек, местный житель, без конца путался, спотыкался, отыскивая поворот, которого тут не было, либо тропу в тех местах, где первый же шаг грозил падением со скалы.

«Как они в себе уверены, — думал он. — Славик, с его жаждой познания, комиссар, который имеет право приказывать, — какою уверенностью наделяет человека власть! И Пилбауэр, исполненный покорности. Как они уверены в себе, один я все не обрету покоя… Красота гонит от меня сон и лишает спокойствия; никогда, никому не сообщает она уверенности…»

«Лучше уж быть детективом, — мелькнула в голове Евишека тоскливая мысль, — и если уж искать, то, по крайней мере, что-нибудь сверхъестественное, что ускользает от внимания человека! Да ведь и я, — сообразил он, — всегда в погоне, то тут, то там натыкаюсь на след или слышу отзвук; ах, вечно удаляющийся отголосок чего-то совершенного! Словно голос поющего ангела…»

— Что это вы поете? — внезапно прозвучал вопрос Пилбауэра.

Евишек вздрогнул, его словно обдало жаром.

— Я пою?

— Да, вы пели. Себе под нос. Что-то очень красивое.

Евишека залила новая, радостная волна.

— В самом деле? Спасибо! А я и понятия не имел. И что же я такое пел?

— Пели… гм… не помню уж. Всякий раз по-новому… Теперь уж и не знаю. Только что-то очень красивое.

Они подходили к вершине горы.

Евишек уже не напевал и не раздумывал. Пилбауэр молча, уверенно шел впереди.