Чтение онлайн

И тотчас мелкие крупинки, которые таились в клеточках, стали лазоревыми.

— Ой, здорово! — раздалось вокруг.

— Теперь я хочу, чтобы мы видели, где тут клетчатка, — пусть она станет синей!

Костя добавил в воду какой-то прозрачной жидкости — и стенки клеточек стали синими. Каждая клеточка лежала под микроскопом вся раскрашенная — розовая, голубая, синяя, — вся расчлененная на части неизвестным волшебством.

Старшие ученики, Костины одноклассники, посмеивались: они тоже знали это волшебство! Но младшие глядели на Костю изумленными глазами. А больше всех удивлялась Чечек. Она начинала думать: уж не примешалось ли тут и в самом деле какое-то колдовство?

— Дай я тебе помогу! — торопливо сказала она, когда Костя стал собирать свои склянки. — Давай я тоже понесу!

Костя понес микроскоп в физический кабинет. Чечек со склянками в руках пошла за ним следом. Юннаты, очень довольные докладом, расходились, смеясь и переговариваясь.

— Поставь и уходи, — сказал Костя. — Я сам уберу.

Чечек поставила пузырьки на стол, но не ушла. Она молча рассматривала какие-то странные, неизвестные приборы, которые стояли на полках: колбы, воронки, трубочки. В уголке около окна она заметила большую стеклянную банку, прикрытую бумагой. Чечек осторожно приподняла бумагу и вдруг увидела что-то очень красивое: в банке, в воде, висела нитка, укрепленная на деревянной перекладинке, и на этой нитке что-то сверкало, словно крошечные хрустальные бусинки…

— Кенскин, что это?

— А куда ты забралась, однако? — рассердился Костя. — Не трогай! Толкнешь — и все испортишь! Когда надо будет, сам покажу. Уходи отсюда!

Но Чечек не испугалась:

— Кенскин, я не трогаю. Ты только скажи, пожалуйста, что это такое? А? Это тоже колдовство?

— Да.

— Значит, ты правда колдун?

Костя взглянул на Чечек: смеется? Нет, Чечек не смеялась. Ее черные, чуть раскосые глаза глядели на него серьезно и пытливо.

Костя не выдержал.

— Фу, бурундук! — усмехнулся он. — Уж сразу и поверила. Я не колдун, а химик.

— Химик?

В быстром воображении Чечек пронеслись все только что виденные чудеса, которые так легко делал Костя, и то чудо, которое творится у него в банке, и она сказала, заглядывая Косте в глаза:

— Кенскин, научи меня, а? Я тоже хочу быть химиком!

— Ну вот «научи»! — возразил Костя. — Придет время — сама всему научишься. Ведь это же нам в школе преподают!

— А то, что в банке, — тоже в школе?

— Ну, то не в школе. То я сам в книге прочитал, а теперь делаю опыт.

— А что будет?

Костя, наклонившись над банкой, долго смотрел на нитку с прицепившимися к ней искорками.

— Что будет? Будет хрустальное ожерелье.

— Ожерелье? — обрадовалась Чечек. — Ой, как хорошо! Кенскин, а если я как следует поучусь, то буду химиком?

— Если как следует поучишься, то, конечно, будешь. Однако у тебя терпения не хватит.

— Хватит! — крикнула Чечек. — Вот увидишь!

— Хорошо, увижу, — ответил Костя и, почти насильно выпроводив Чечек, закрыл на ключ дверь кабинета.

Отгудел, отшумел над молчаливыми горами и долинами сердитый Хиус — северный ветер — и умчался туда, куда текут воды Катуни и Бии, сливаясь в большую реку Обь, — в царство снега и льда, к Ледовитому океану.

Один за другим проходили апрельские дни. Горы сбрасывали надоевшие за долгую зиму снега, и на склонах, на теплом, солнечном припеке, уже мерещилась нежная весенняя зелень. Еще немного — и закачались на выступах гор и в долинах светло-желтые первоцветы, похожие на связку золотых ключей; раскрылись маленькие синие фиалки; ярко-розовым цветом оделись ядовитые кустики волчьего лыка, и на лиственницах, растущих всюду по Алтайским горам, запестрели желтые и пурпуровые шишечки…

Юннаты волновались, приставали к Настеньке, а Настенька и сама волновалась не меньше: уже весна! Уже земля лежит влажная и черная, а саженцев у них еще нет!

Анатолий Яковлевич успокаивает их:

— Не бойтесь! Все будет в свое время. Что хорошего, если мы посадим сад, а наутро мороз ударит? Подождите — выберем денек…

Этот денек наступил в конце апреля. Сразу после занятий ребята вышли копать ямки под саженцы. Запестрели платья и рубашки у подножия молчаливой Чейнеш-Кая, загомонили голоса. Жирный чернозем легко поддавался заступу, и от влажных комков поднимались тонкие испарения.

Чечек, повязав косы вокруг головы, чтобы не мешали, старательно нажимала на заступ ногой. Она знала: ей надо очень хорошо работать. А если она будет работать кое-как, то все скажут: «Ну, какая же из нее будет пионерка? В отряде ленивые не нужны!..»

Чечек копала ямки и разбивала комки. Но солнце, весна, душистый ветерок, прилетающий то с вершины горы, с цветущих лиственниц, то с зеленых холодных волн Катуни, отвлекали ее. Она поглядывала вверх, на лиловые скалы Чейнеш-Кая, среди которых, словно свечки, белели взбирающиеся наверх березы. Вот бы залезть туда, на самую вершину, и поглядеть кругом! Сколько гор можно увидеть оттуда!.. Она прислушивалась к неуемному плеску Катуни, к ее буйному весеннему веселью. Вот бы сесть на плот, отвязать его и помчаться по течению! Куда донесет вода? Может, до самого Бийска!..

А потом, спохватившись, с яростью принималась копать, и комки из-под ее заступа разлетались во все стороны.

Когда стемнело и ребята один за другим положили заступы, староста кружка юннатов Костя Кандыков обошел участок. Анатолий Яковлевич еще с засученными рукавами и с заступом в руке стоял у калитки будущего сада. Руководитель по физкультуре Григорий Трофимович, молодой, щеголеватый, сидел рядом на бревнышке, прислонив свой заступ к ноге. Костя подошел к ним.

— Анатолий Яковлевич, а, однако, неладно будет, — сказал он озабоченно.

Оба учителя посмотрели на него.

— А что же неладно, Кандыков?

— Вода далеко. Если весна сухая, поливать нужно как следует.

Анатолий Яковлевич пожал плечами:

— Ну, что же поделаешь? Можно бы, конечно, из нашего прудика воду брать…

— Нет, нельзя, Анатолий Яковлевич. Пруд у нас очень маленький. А мы же хотели туда мальков пустить…

— Так что же ты, Кандыков, предлагаешь? — вытирая травой свои испачканные землей желтые ботинки, спросил Григорий Трофимович. — То, что ты сказал, и без тебя известно. И раз выхода нет — значит, придется все-таки брать воду из Катуни.

Костя в его голосе почуял чуть заметную насмешку, и легкий румянец появился у него на лице.

— А я думал… Может, не из Катуни…

— Ну, ну! — живо подбодрил его Анатолий Яковлевич. — Ну, продолжай! Я, кажется, уже понимаю тебя. Ох, парень, ну ясная же у тебя голова! Я уже и сам об этом думал. Ну конечно, конечно, не из Катуни надо воду брать, а из Гремучего! Ведь это ты хотел сказать, да?

Узкие черные глаза Анатолия Яковлевича засветились весельем. Он дружески хлопнул по плечу Костю, и Костя улыбнулся: