Чтение онлайн

— Эй! — постучал в окно Федоров. — Сергей Николаевич! Барахлишко свое беру!

Во двор вышел бородатый, добродушного вида великан, прищурился на солнце и почесал пятерней живот:

— Эва, армия-то какая. Словно фельмаршал ходишь. Дела!

— Армия? — в раздумье сказал Федоров. — Что ж, пожалуй, правду говоришь, армия это и есть.

— Каждому теперь по пушке и пали-вали! Воюй! — мигнул глазом Тарасов.

— Ничего! Мы и без пушек раздуем такую войну, аж небу жарко станет.

С этими словами Федоров взвалил мешки на плечи. Ребята подхватили корзину, и вся «канпания» выкатилась за ворота.

После приезда Федорова ребята появлялись дома только к обеду да к ужину. Остальное время проводили они во дворе Федорова.

Здесь с утра до ночи весело пели пилы, звенели топоры и торопливо шаркали рубанки. Под навесом, вдоль стены, встали ровным рядом большие клетки. Сквозь решетку можно было видеть большеголовых бельгийских великанов и белоснежных ангоров.

Особенно интересны были эти маленькие белые комочки. Ребята первое время с удивлением рассматривали необычайные глаза ангорских кроликов, круглые, бледно-розового цвета.

— Будто не выспались, — шутили ребята, — ишь, глаза-то какие красные.

Интересны были и маленькие ушки с красивыми кисточками на концах. Всем хороши были ангорские кролики, да только смущала ребят незначительная их величина.

— Уж больно маленькие они. Вона бельгийцы-то какие… Бельгийцев бы надо купить еще!

Неодобрительно посматривали на ангорских кроликов и соседи.

— Крохотны больно…

А Федоров только посмеивался:

— Мал золотник, да дорог… Тут главное пух кроличий. Первосортный пух, можно сказать.

— А на кой ляд пух-то этот?

— От-на! — разводил руками Федоров. — Ну, а к примеру сказать, надо тебе фетровую шляпу сделать или боты дамские. Вот тут-то и подавай только этот пух. Или фуфайку добротную захочешь вязать. Опять-таки без кроличьего пуха, как говорят, ни взад ни вперед… Русский фетр почему не в цене? А потому, что заячий пух употребляют. А заячий он жесткий да грубый. Одним словом, плохой дает фетр. Опять же взять заграничный фетр: он весь на кроличьем пухе заквашен… Так-то вот…

Деревня посмеивалась над затеей Федорова:

— Заячий дядя!

— Надумал тоже, зайцев разводить!

Эти разговоры доходили и до «канпаньонов», но «канпаньонам» некогда было слушать деревенские пересуды.

К концу февраля началась во дворе у Федорова самая интересная работа. Ребята тащили из дома гусиные яйца. Федоров смотрел каждое яйцо через трубку, свернутую из листа бумаги, отбирая яйца с зародышами.

— Пустое, — говорил он, откладывая в сторону некоторые яйца, — тащи назад.

«Канпаньон» возмущался:

— Как это пустое?

— А так, — объяснял Федоров, — если ты смотришь яйцо на свет и не видишь в нем махонького пятнышка, — никудышное это яйцо. Пустое! Зародыша нет в нем.

Ребята спорили, однако пустые яйца тащили домой. После тщательного отбора наконец набрали 160 штук гусиных яиц. Для высиживания Федоров купил семь гусынь. Десять штук пришлось взять взаймы у отцов и матерей «канпаньонов».

Гусынь посадили на яйца.

— А теперь примемся за кроликов, — заявил Федоров.

И снова закипела работа. К самцам начали подсаживать самок, но самцов было немного, и эта работа затянулась до начала марта.

В деревне снова начались пересуды.

— Зайцев на гусиные яйца посадили!

— Умора!

— Мудрят ноне больно молодые ребята!

— И чего только мудришь? — посмеивались старики над Федоровым. — Спокон веков отцы наши от земли кормились, а ты от зайца пропитанье желаешь получить? Мудреный что-то больно!

— То-то, что земля! — передразнивал стариков Федоров. — А только смотрю я на вас и не вижу, чтобы от земли вы сыты были… Земля, безусловно, кормить может, однако земля землей, а культура культурой.

Как-то завернул в деревню уездный агроном. Наслушавшись рассказов и сплетен о «канпаньонах», он зашел к Федорову во двор посмотреть на птичник и на кроликов. Встречен был агроном с распростертыми объятиями. Федоров и ребята водили гостя по двору, показывали гнезда и крольчатник.

— Принялись вот, — говорил Федоров, — да только и сами многого не знаем. Посоветуйте, товарищ агроном. Если что не так делаем, скажите.

— Что ж, — сказал агроном, осмотрев хозяйство «канпаньонов», — дело у вас на правильной дороге. Порода кроликов выбрана удачно. Гуси тоже породистые. Правда, разнобой большой по породе, ну да там подберете.

— А может, что неправильно делаем?

— Гнезда для птицы неважные у вас! Надо бы прикрыть их так, чтобы свет не проникал. Потом уж очень сухо в вашем птичнике. Для водяной птицы это не годится. Ну, а с гнезда снимаете гусынь?

— Нет… Мы корм под самый нос им подсовываем!

— Это плохо. Яйца должны изредка подвергаться охлаждению. Будете когда корм давать — так гусыню долой. Хорошо было бы давать гусыням купаться изредка.

— Да у нас в деревне тронуть гусыню боятся, когда сидит.

— То-то и плохо, — сказал агроном, — оттого гусыни и высиживают по 7 да по 8 штук… Дело в том, что в яйцах имеются незаметные для простого глаза дырочки, поры по-ученому. Через эти-то поры и дышит воздухом зародыш. Вот поэтому-то гусыню и нужно снимать время от времени с гнезда. А купаться гусыня должна для того, чтобы на яйца попадала влага.

Много еще полезных советов дал агроном, а когда уехал он, работы у «канпаньонов» прибавилось. От гусынь нередко приходилось ребятам реветь. Были гусыни злющие и щипались до синяков. У Мишки и Сеньки весь месяц с рук синяки не сходили. Нелегкой была работа и в крольчатнике.

Но крепче всего доставалось Федорову.

Вскакивал он чуть свет. Работал неутомимо, как лошадь в вороте, не глядя на усталость. Рано утром, до восхода солнца, Федоров взрывал лопатой огород. Потом, бросив лопату, бежал на птичник и в крольчатник. В это время прибегали и ребята. Во дворе поднимался шум. Гусыни шипели, ребята покрикивали от щипков. Кролики бились в клетках. В корытах плескалась вода. С ведрами и соломой, с лопатами и метлами ребята бегали по двору, работая не покладая рук. А когда солнце выплывало над деревней, вся «канпания» усаживалась на завалинке и принималась завтракать. Ели принесенный из дома хлеб и холодную картошку. Изредка закусывали все это солеными огурцами или кислой капустой.