Чтение онлайн

Гоняться за солнцем не имело больше смысла. Уже и ракиты были окутаны тенью, наступавшей и ползшей вверх по круче воздушным паводком. Но и обратный путь нисколько их не манил. Тело содрогалось и ныло от усталости, холодная вода отвращала, да и родной берег, где оставалась их одежда и где они жили, не мог привлечь купальщиков чем-то новым и соблазнительным.

Спасаясь от своего насмешливого друга, Марко устроился в стороне от ребят, над водой, где он отыскал гладкую плешь с пядь величиной, на которую и опустился. Упершись локтями в колени, он закрыл лицо ладонями.

О, эти предвечерние часы и беспокойные, мучительные, неблагодарные годы первых юношеских терзаний и сомнений! В голове теснились беспорядочные мысли вперемежку с воспоминаниями детства и предчувствием туманного и загадочного будущего. Расплывчатые и тревожные мысли эти все равно были приятны хотя бы уже тем, что отдаляли миг соприкосновения со студеной водой и возвращения на тот, другой, унылый берег.

Да, тот песчаный берег, частично безлесый, частично поросший густыми зарослями ракитника, был издавна берегом его желаний и голода. С четырехлетнего возраста начал он играть на том берегу, рыться в песке и плескаться в воде, и с тех самых пор каждое его движение, каждый его взгляд сопровождало желание, желание, чтобы хоть что-нибудь произошло, чтобы нарушилось однообразие окаменевшей размеренности времен года и людских обычаев, что заставило бы изумиться, ослепило прелестью и новизной. С годами желания еще сильнее и настойчивее преследовали его, хотя сам предмет их менялся, однако ни одно его желание не исполнилось, разве что в мечтах да в сказках; лишь боль разочарования оставляли они о себе. Да, всякими россказнями обольщаются и тешатся его родные и все прочие обитатели того левого берега бедняков. А он давно уже знает истинную их цену. Совсем еще маленьким услышал он от бабушки первые сказки. Он обещал, что угомонится и будет спать, а бабушка обещала рассказать одну чудесную историю. И что же это была за история? Нет, взрослые явно рассказывали не для детей, а для себя. Марко давно уже утвердился в этой мысли, но, кажется, стал догадываться об этом еще тогда.

Бабушка рассказывала.

Где-то тут по соседству после смерти одного ковровщика осталась вдова — в доме шаром покати и целый выводок детишек. Вот подходит рождество, а у нее ни скоромного, ни сладкого, детишки не одеты, не обуты. В сочельник вдова ударилась в слезы, жалуясь богу на свою судьбину. И взяла она в долг грошей ровно столько, сколько надо было, чтобы купить дунайского лосося. Распорола она рыбу, глядь — золотой перстень с драгоценным камнем алмазом, отнесла его вдова на базар, продала, разжилась деньгами, так что и на рождество всего у них было вдоволь, и еще потом надолго хватило. Вот что значит божий перст, заключала бабка.

История возымела обратное действие. Утомленная рассказом бабушка клевала носом, мальчик же, возбужденный удивительными картинами — слезы вдовы, рыба, сверкающее кольцо, — совсем разгулялся и принялся тормошить старуху, выпытывая у нее мельчайшие подробности этого необыкновенного происшествия.

И долго еще потом упорно и настойчиво выспрашивал мальчик у бабки, — пусть она ему точно ответит: взаправду ли было такое, и где, и когда, и кто потерял перстень, и как проглотила его рыба, и как случилось, что эта рыба попала именно в руки вдовы. Ответы бабки убедили его в том, что во всей этой истории нет ни ясности, ни достоверности, что старшие несерьезно относятся к своим словам, хотя, видит бог, на свете до сих пор встречаются и вдовы и сироты, а иной раз попадается даже и дунайский лосось, хотя и редко и по дорогой цене, но вот что касается божьего перста и драгоценного перстня, так уж этого не встретишь нигде и никогда. Позднее, закончив начальную школу и погрузившись в мир книг, он понял, насколько оправданы были его детские сомнения, ибо рассказ этот существует столько же, сколько и людская нищета, и что историю о рыбе и кольце рассказывает беднота всюду, где она только есть.

Этим объясняется его глухая, глубокая неприязнь ко всяким историям, сказкам и прочим смехотворным измышлениям. Их надо погасить, как чадящую лампу, отбросить, как недостойный обман. Знать надо истину и говорить истину, а истина состоит в том, что на этой земле есть много прекрасных вещей, но у других, сам же он, как и его родные, богат лишь желаниями и заботами. Истина заключается в том, что и его душа жаждет красоты; и красоту эту можно видеть (вон она, едет в коляске!), но она недостижима и не дается в руки; ее нельзя схватить, нельзя украсть и не на что купить, ее не отнимешь у людей, не вымолишь у бога; она бесплотна и неуловима, как видение, хотя дороже всего, что осязаемо, реально и близко.

Неумолимому дознанию истины следовало бы подвергнуть все вокруг, не только разные притчи, но и то, что считается настоящим и истинным, не являясь ни тем, ни другим. Кто мы такие, обитатели этого каменистого берега? Мой отец и мой дядька величают себя торговцами; так звал себя и наш дед, но он имел право на это, тогда как для отца и дядьки слово «торговец» пустой и бессмысленный звук. Нет, торгуют, ведут дела и зарабатывают другие, другие живут и наслаждаются жизнью, а мой отец и мой дядя именуют себя торговцами лишь потому, что изо дня в день отсиживают по нескольку часов в полупустой лавке, а потом бредут по улице, опустив голову, с видом людей, озабоченных важными проблемами, что считаются главами семейств, хозяевами, членами общины. Отец и дядька воображают, будто живут, содержат семью и «поднимают» детей, и верят в это, как в очередную сказку. А в действительности что кроется за верой в громкие фразы, давно уже утратившие содержание, что останется, если отбросить слова, слова, слова, которые никогда не говорили много, а теперь не означают ничего? Что за ними стоит?

Домишко унаследовали они от деда матери, унаследовали как потомственную болезнь. И прежде не был он ни светлым, ни сухим, ни крепким, ни красивым. А теперь и вовсе обветшал, посрамленный и задавленный новыми, современными зданиями, каких не было восемьдесят лет назад, когда он был построен. Правда, мать, не покладая рук, бьется над тем, чтобы поддержать в доме чистоту и порядок, как бились женщины двух предшествующих поколений. Двор засажен цветами, без особо богатого выбора и порядка, бедняцкий двор. Домишко побелен от стрехи до фундамента, а «цоколь», выделен голубой краской, блеклой и постной, невидный «цоколь», бедняцкий. Маленькая дощатая терраска и зимой и летом сверкает чистотой до желтизны отдраенных досок, летом ее обвивает виноградная лоза, придавая ей на короткое время обманчивый вид скромной роскоши; впрочем, лоза приносит и виноград, но мелкий и кислый, бедняцкий. Вот и выходит, что хоть у них и есть свой дом, но бедняцкий дом, плохонький, ветхий; и раньше не отличался он красотой, а теперь и вовсе выглядел уродливо, никогда не был он ни приветливым, ни веселым, а теперь и того меньше. По-бедняцки заложенный и построенный, он и век свой проводил, и дряхлел по-бедняцки. Бедняцкий дом и населен беднотой, не считающей себя таковой, ибо в этом она никогда не признавалась ни себе, ни другим, и никто никогда не отваживался сказать ей это в лицо. Но и та беднота, которая в нем живет, хиреет на корню. Первое поколение еще куда ни шло, оно еще умело находить радости в своей бедняцкой доле, однако с годами и с развитием самого городка их порода постепенно вырождается, мельчает, тупеет, смиряется со своей нищетой, не осмеливаясь назвать ее настоящим именем, как с чем-то неизменным, и не стремится к лучшему.

В такой жизни нет радости, нет движения и новизны, а без них жизнь становится убогим существованием, а человек — лишь ее рабом.

Точно так же, как с домом, обстоят дела и с едой, и с одеждой. Скудная пища, добытая тяжким трудом, расходуется скупо, маниакально экономится и бережется, и в результате ее хватает лишь на то, чтобы кое-как поддержать жизнь, но не прибавить ни сил, ни радости. Он знает это уже несколько лет, со времени поступления в сараевскую гимназию, когда он начал заниматься сравнениями, приносящими истинные страдания его наивному юношескому тщеславию и подогревающими его мечты о красочном, богатом, изобильном будущем.

Да, обитатели левого берега больше живут ложными представлениями о жизни, чем самой жизнью. На их песчаном берегу в обиходе громкие слова, пустые фразы и принципы, здесь есть и мрачная гордость, и бесполезное упорство, но нет никаких неожиданностей и перемен, нет подлинной радости и тех светлых минут, когда ей беззаветно предаются. И нет никого, с кем можно было бы поделиться своими раздумьями, кто мог бы помочь в решении вопросов, одолевающих его в последнее время: почему так устроен мир, почему для них одно, а для других — другое и что следует предпринять, чтобы изменилась жизнь убогого левого берега.

Мысли эти бурлили и клокотали в обнаженном подростке, который неподвижным изваянием застыл над обрывом, позабыв обо всем вокруг себя. И обращались в праздные мечты. Хорошо бы перенестись куда-нибудь в другое место, подальше от этого каменистого берега, где он сидит, голый, усталый, истомленный всевозможными желаниями в сумеречном свете остывающего дня. Прочь от этой недоступной дороги над ним, стремительно уносящей в неведомую даль коляску с еще более недоступными пассажирами, а вместе с ними, наверное, богатство и красоту, прочь от этой студеной, коварной и своенравной реки, прочь от противоположного берега со столь хорошо знакомым ему родительским домом, где его ждут одни только школьные учебники, скудный ужин, поглощаемый в молчании, и жесткая постель. Ему хотелось быть другим и в другом месте, оказаться среди людей, которые живут, трудятся, приобретают и богатеют на радость себе и окружающим. Обладать хотя бы частицей от великолепия этого мира, что блеснет порой на лету, подобно крылатой радуге, и скроется из вида, от того изобилия, что, несомненно, существует в мире, пусть оно и проявляет себя лишь туманными намеками!

Роскошь и красота! На песчаной и каменистой почве красота и роскошь не произрастают и не цветут. Здесь о них мечтают. Но вдруг в его памяти мгновенно вспыхнуло некое подобие этих явлений, отдаленное и слабое, словно видение во сне. Красный бантик на сером песке, точно вспыхнувший огонек или фантастический чудесный цветок. Роза Калина.

Она была дочерью финансового инспектора Антона Калины. Чех по происхождению, он был из онемеченной семьи, натурализовавшейся в Уерновицах, — там его отец и дед владели известной фабрикой пива. Калина — высокий сухощавый человек в зеленоватом мундире с серебряными звездочками и твердым, высоким галунным воротником. Длинная никелированная сабля — единственное на нем светлое. Во всем остальном он мрачен и сух, точно сделан из грубо выдубленной бездушной кожи, на которой глаза, губы и усы кажутся нарисованными карандашом и лишенными живой плоти. Движения у него резкие, отрывистые, взгляд суровый, осанка гордая.