Чтение онлайн

Финансовый кризис в Индии, являющийся наряду со слухами о войне и предвыборной агитацией главной темой, которая поглощает внимание английской общественности, следует рассматривать с двоякой точки зрения: он влечет за собой наряду с временными также и постоянные затруднения.

14 февраля лорд Стенли внес в палату общин билль, уполномочивающий правительство выпустить в Англии заем в 7000000 ф. ст. для покрытия чрезвычайных расходов индийской администрации в текущем году. Недель шесть спустя самодовольное торжество Джона Буля по поводу того, что индийское восстание [180] обошлось ему довольно дешево, было грубо нарушено прибытием континентальной почты, донесшей до его ушей вопль калькуттского правительства о тяжелом финансовом положении Индии. 25 марта в палате лордов поднялся лорд Дерби и заявил, что сверх займа в 7000000 ф. ст., который ныне предложен на утверждение парламента, потребуется еще новый индийский заем в 5000000 ф. ст. для покрытия потребностей нынешнего года, и что даже в этом случае останутся известные претензии на компенсации и на призовые деньги [181] , достигающие по крайней мере суммы в 2000000 ф. ст., которые придется оплатить из каких-то, пока еще неизвестных, источников. Чтобы позолотить пилюлю, лорд Стенли в своем первом заявлении позаботился только о нуждах индийского казначейства в Лондоне, предоставив британскому правительству в Индии обходиться собственными средствами, хотя из полученных депеш он не мог не знать, что средства эти далеко не достаточны. Не считая расходов собственно британского правительства или индийской администрации в Лондоне, лорд Каннинг оценивал дефицит бюджета правительства в Калькутте на текущий 1859/1860 г. в 12000000 ф. ст., исходя из прироста обычных доходов на сумму в 800000 ф. ст. и сокращения военных расходов на сумму в 2000000 фунтов стерлингов. Нужда в деньгах правительства в Калькутте дошла до того, что оно прекратило выплату жалования части своих гражданских служащих; его кредит настолько упал, что пятипроцентные правительственные бумаги котировались со скидкой в 12 % с их нарицательной стоимости, и расстройство его финансов дошло до того, что спасти его от банкротства можно будет только переправив в течение нескольких месяцев из Англии в Индию морем серебро на 3000000 фунтов стерлингов. Таким образом, выясняются три обстоятельства. Во-первых, первоначальное заявление лорда Стенли было «уверткой»: не только не были приняты в расчет все индийские обязательства, но не было даже упомянуто о непосредственных потребностях индийского правительства в Индии. Во-вторых, в течение всего восстания, если не считать отправки из Лондона в Индию серебра на сумму в 1000000 ф. ст. в 1857 г., калькуттскому правительству было предоставлено самому изворачиваться, чтобы покрыть из собственных источников большую часть чрезвычайных военных расходов, которые, конечно, надлежало оплачивать в Индии, расходов по размещению в казармах дополнительно около 60000 европейских солдат, по компенсации разграбленных ценностей, а также доходов местной администрации, полностью исчезнувших в результате восстания. В-третьих, помимо нужд индийского ведомства в Англии, имеется еще дефицит в 12000000 ф. ст., который должен быть покрыт в нынешнем году. С помощью операций, о сомнительном характере которых мы распространяться не будем, эта сумма должна быть уменьшена до 9000000 ф. ст., из которых 5000000 ф. ст. должны быть добыты путем займа в Индии, а 4000000 ф. ст. путем займа в Англии. Из этой последней части 1000000 ф. ст. в серебряных слитках был уже отправлен морем из Лондона в Калькутту и еще 2000000 ф. ст. должны быть отправлены в наикратчайший срок.

Из этого краткого отчета можно видеть, что английские хозяева весьма недобросовестно поступили с правительством Индии, покинув его в тяжелом положении только для того, чтобы пустить Джону Булю пыль в глаза; с другой же стороны, следует признать, что финансовые операции лорда Каннинга превосходят по своей неумелости даже его военные и политические подвиги. Вплоть до конца января 1859 г. ему удавалось добывать необходимые средства с помощью займов в Индии, выпускаемых частью в виде правительственных ценных бумаг, частью в виде казначейских векселей. Однако как ни странно, его усилия достигали цели в революционный период, но потерпели полную неудачу с того момента, как английское господство было восстановлено силой оружия. При этом они не только потерпели неудачу, но по отношению к правительственным бумагам возникла даже паника; произошло небывалое падение ценности всех фондов, сопровождавшееся протестами со стороны торговых палат Бомбея и Калькутты; в Калькутте публичные собрания, состоявшие из английских и местных денежных дельцов, осуждали неустойчивость, произвольный характер, беспомощность и непродуманность правительственных мероприятий. Ссудный капитал Индии, снабжавший правительство денежными средствами до января 1859 г., начал после этого иссякать и возможности получения кредитов правительством, видимо, были исчерпаны. Действительно, займы, которые в период от 1841 до 1857 г. достигли суммы в 21000000 ф. ст., только за два года, 1857 и 1858, поглотили около 9000000 ф. ст., что равняется почти половине денег, взятых взаймы в течение предшествующих 16 лет. Хотя такой недостаток средств и объясняет необходимость последующего взвинчивания процента на правительственные займы с 4 % до 6 %, он, конечно, далеко не может объяснить панику на индийском фондовом рынке и полную неспособность генерал-губернатора покрыть самые настоятельные потребности. Загадка решается тем, что лорд Каннинг усвоил себе привычку регулярно прибегать к такому маневру: он выпускает новые займы с более высоким процентом, чем процент по займам, подписка на которые еще не закрыта, без всякого предварительного предупреждения публики, которую он, кроме того, оставляет в полном неведении относительно финансовых операций, предполагаемых в дальнейшем. Обесценение фондов, вызванное этими маневрами, было определено не менее чем в 11000000 фунтов стерлингов. Стесненный бедностью казначейства, напуганный паникой на фондовом рынке, подталкиваемый протестами торговых палат, а также собраний в Калькутте, лорд Каннинг счел необходимым стать пай-мальчиком и стараться действовать в согласии с пожеланиями денежных кругов; однако его сообщение от 21 февраля 1859 г. снова показывает, что рассудок человека не зависит от его воли. Что ему следовало сделать? Следовало не выпускать одновременно двух займов на различных условиях, а сразу назвать денежным кругам сумму, необходимую для текущего года, и не обманывать их заявлениями, следующими друг за другом и противоречащими одно другому. А что делает в своем сообщении лорд Каннинг? Сначала он говорит, что необходимо получить посредством займа на индийском рынке на 1859/1860 г. сумму в 5000000 ф. ст. из 51/2%, и что

«когда эта сумма будет реализована, подписка на заем 1859/1860 г. будет прекращена, и в течение этого года в Индии уже не будет проводиться новых, займов».

В этом же самом сообщении он, лишая всякой ценности только что данные им заверения, продолжает:

«В Индии в 1859/1860 г. не будет выпущено займа, приносящего более высокий процент, иначе, как при условии предписания со стороны индийской администрации в Англии».

Но и это еще не все. Фактически он открывает двойной заем на различных условиях. Возвещая, что «выпуск казначейских векселей на условиях, сообщенных 26 января 1859 г., будет прекращен 30 апреля», он заявляет, «что новый выпуск казначейских векселей будет объявлен с 1 мая», и что этот выпуск будет приносить около 53/4% и подлежать выкупу по истечении года со дня выпуска. Оба займа держатся открытыми одновременно, поскольку подписка на заем, объявленный в январе, еще не закончена. Единственный финансовый вопрос, который лорд Каннинг, по-видимому, способен понять, — это то, что его ежегодное жалованье номинально равняется сумме в 20000 ф. ст., а фактически доходит до 40000 фунтов стерлингов. В результате, несмотря на насмешки кабинета Дерби и свою всем известную неспособность, он держится за свой пост из «чувства долга».

Последствия индийского финансового кризиса для английского отечественного рынка стали уже вполне очевидными. Прежде всего, отправки серебра в счет правительства, в соединении с крупными отправками его по торговым расчетам, в период, когда обычное поступление серебра из Мексики задерживалось вследствие сильных волнений в этой стране [182] , разумеется, подняли цену серебра в слитках. 25 марта она повысилась до искусственно вздутой цены в 623/4 пенса за стандартную унцию; это вызвало такой прилив серебра из всех частей Европы, что цена его в Лондоне снова упала до 623/8 пенса, между тем как учетная ставка в Гамбурге поднялась с 21/2 до 3 %. В результате этого усиленного ввоза серебра курс на бирже изменился неблагоприятно для Англии, и начался отлив золота в слитках, который пока только освобождает лондонский денежный рынок от избытка денег, однако в конце концов может серьезно на нем отразиться, если принять еще во внимание, что к этому обстоятельству прибавляются значительные континентальные займы. Как бы то ни было, обесценение на лондонском денежном рынке индийских правительственных бумаг и гарантированных железнодорожных акций, которое неблагоприятно отзовется на правительственных и железнодорожных займах, еще предстоящих в этом сезоне, несомненно является самым серьезным последствием индийского финансового кризиса на отечественном рынке. Акции многих индийских железных дорог продаются со скидкой в 2 или 3 % с нарицательной стоимости, хотя 5 %-й доход с них гарантирован правительством.

Однако, принимая все это во внимание, я все же считаю кратковременную индийскую финансовую панику делом второстепенной важности, по сравнению с общим кризисом индийского казначейства, рассмотреть который мне, быть может, еще представится случай.

Лондон, 12 апреля 1859 г.

Известия, доставленные последней континентальной почтой, не только не говорят о каком-либо ослаблении финансового кризиса в Индии, но, напротив, обнаруживают такое состояние расстройства, которое едва ли можно было предположить. Уловки, к которым вынуждено прибегать правительство Индии, чтобы покрыть свои наиболее неотложные нужды, лучше всего можно иллюстрировать недавним мероприятием губернатора Бомбея. Бомбей является рынком, на котором находит сбыт в среднем ежегодно 30000 ящиков опиума из Мальвы, поставляемого партиями в 2000–3000 ящиков ежемесячно; расчет по этим поставкам производится векселями, выданными на Бомбей. Налагая 400 рупий на каждый ящик, ввозимый в Бомбей, правительство ежегодно получает доход с мальвского опиума в 1200000 фунтов стерлингов. В настоящее время, с целью пополнить свою истощенную казну и предупредить назревающее банкротство, бомбейский губернатор объявил о повышении пошлины на каждый ящик мальвского опиума с 400 до 500 рупий; однако в то же время он указывает, что повышенная пошлина будет взиматься лишь начиная с 1 июля, так что владельцы мальвского опиума имеют право ввозить свое снадобье еще в течение четырех месяцев с уплатой старой пошлины. Так как 15 июня начинается муссон, то с середины марта, когда было объявлено о повышении пошлины, до 1 июля остается всего лишь два с половиной месяца, в течение которых можно ввозить опиум. Само собой разумеется, что владельцы мальвского опиума воспользуются предоставленным им промежутком времени для отправки опиума по старой пошлинной ставке и, следовательно, в течение двух с половиной месяцев сбудут весь свой наличный запас в президентство [183] . Так как количество опиума как старого, так и нового урожая, остающегося в Мальве, равняется 26000 ящиков, а цена мальвского опиума достигает 1250 рупий за ящик, то мальвские купцы должны будут выставить на бомбейских купцов векселя на сумму не менее чем в 3000000 ф. ст., из которых более 1000000 фунтов должны попасть в бомбейское казначейство. Цель этой финансовой уловки совершенно очевидна. Будущее повышение пошлины ставится перед торговцами опиумом in terrorem {в качестве угрозы. Ред.}, чтобы иметь возможность забрать вперед весь годичный доход от пошлины на опиум и принудить торговцев этим товаром уплатить ее сразу. Было бы совершенно излишним распространяться на тему о шарлатанском характере этого изобретения, которое наполняет казну в настоящий момент, но зато создает в ней соответствующую пустоту в ближайшие несколько месяцев; однако трудно привести более поразительный пример, свидетельствующий об истощении средств, находящихся в распоряжении наследников Великого Могола [184] .

Обратимся теперь к рассмотрению общего состояния индийских финансов, в каком они оказались в результате последнего восстания. Согласно последним официальным отчетам, чистый доход, извлекаемый британцами из своего индийского владения, равняется 23208000 ф. ст., круглым счетом 24000000 фунтов стерлингов. Этого ежегодного дохода никогда не хватало для покрытия ежегодного расхода. С 1836 до 1850 г. чистый дефицит выразился в сумме 13171096 ф. ст., или в среднем примерно в 1000000 ф. ст. ежегодно. Даже в 1856 г., когда казначейство как никогда пополнилось благодаря широко проводимым лордом Далхузи аннексиям, ограблениям и вымогательствам, доход не равнялся расходу, но, напротив, к накопившемуся дефициту прибавилось около четверти миллиона фунтов стерлингов. В 1857 г. дефицит был равен 9000000 ф. ст., в 1858 г. он достиг 13000000 ф. ст., а в 1859 г. само индийское правительство определяло его в 12000000 фунтов стерлингов, Итак, первое заключение, к которому мы приходим, состоит в том, что даже при обычных обстоятельствах дефицит все увеличивался и что при обстоятельствах чрезвычайных он должен достигнуть размеров, равных половине и даже более ежегодного дохода.

Возникает вопрос, в какой степени этот уже существующий разрыв между расходами и доходами индийского правительства увеличился благодаря недавним событиям? Новый постоянный долг Индии, выросший в связи с подавлением восстания сипаев, даже самыми оптимистическими английскими финансистами оценивается в сумме от 40000000 до 50000000 ф. ст., между тем как г-н Уилсон оценивает постоянный дефицит, или ежегодный процент по этому новому долгу, подлежащий выплате из ежегодного дохода, не менее чем в 3000000 фунтов стерлингов. Однако было бы большой ошибкой думать, что этот постоянный дефицит в 3000000 представляет единственное наследство, оставленное повстанцами своим победителям. Издержки на подавление восстания принадлежат не только к прошлому, но в значительной степени они относятся также к будущему. Даже в спокойные времена, до начала восстания, военные расходы поглощали по крайней мере 60 % всего обычного дохода, ибо они превышали 12000000 ф. ст., но теперь положение изменилось. В начале восстания европейская армия в Индии насчитывала 38000 человек боевого состава, в то время как туземная армия насчитывала 260000 человек. Военные силы, которые находятся в настоящее время на службе в Индии, состоят из 112000 европейских и 320000 туземных солдат, включая туземную полицию. Можно было бы с достаточным основанием сказать, что эти небывалые цифры будут сведены к более умеренным с исчезновением тех чрезвычайных обстоятельств, из-за которых они выросли до их нынешних размеров. Однако военная комиссия, назначенная британским правительством, пришла к заключению, что в Индии понадобится постоянная европейская армия численностью в 80000 человек, при наличии туземной армии в 200000 человек, что означает повышение военных расходов почти вдвое сравнительно с их первоначальным размером. Во время прений в палате лордов об индийских финансах 7 апреля все авторитетные ораторы сходились в двух пунктах: они признавали, с одной стороны, что ежегодный расход только на армию, равный почти 20000000 ф. ст., несовместим с чистым доходом Индии всего в 24000000 ф. ст., а с другой стороны, что трудно представить себе такое положение вещей, которое позволило бы англичанам, без риска, оставить Индию на неопределенный ряд лет без европейской армии, вдвое превышающей ее численность перед началом восстания. Но предполагая даже возможным увеличение на длительный период европейских войск только на одну треть сравнительно с их первоначальным составом, мы получаем новый постоянный ежегодный дефицит, по крайней мере, в 4000000 фунтов стерлингов. Итак, новый постоянный дефицит, происходящий, с одной стороны, от консолидированного долга, образовавшегося в течение восстания, а с другой стороны, от постоянного роста численности британских войск в Индии, по самому умеренному подсчету будет не менее 7000000 фунтов стерлингов.

К этому необходимо прибавить еще две другие статьи, из которых одна происходит от роста обязательств, а другая — от уменьшения доходов. Согласно недавнему заявлению железнодорожного департамента индийского ведомства в Лондоне, общее протяжение железных дорог, утвержденных для Индии, равно 4 817 милям, из которых до сих пор построено только 559 миль. Вся сумма капитала, вложенного различными железнодорожными компаниями, равняется 40000000 ф. ст., из которых 19000000 ф. ст. уплачены, а 21000 000 ф. ст. еще должны быть внесены, причем на 96 % всей суммы подписка была произведена в Англии и только на 4 % — в Индии. На эту сумму в 40000000 ф. ст. правительство гарантировало 5 % дохода, так что ежегодный процент, подлежащий уплате из доходов Индии, достигает 2000000 ф. ст., которые должны выплачиваться еще до того, как железные дороги начнут действовать и смогут приносить какой-либо доход. Граф Элленборо исчисляет убыток, проистекающий для индийских финансов из этого источника, на ближайшие три года в 6000000 ф. ст., а впоследствии постоянный дефицит от этих железных дорог — в полмиллиона ежегодно. Наконец, из 24000000 ф. ст. индийского чистого дохода сумма в 3619000 ф. ст. извлекается от продажи опиума в чужие страны, — источник дохода, который, как теперь повсюду признают, должен в значительной степени сократиться в силу последнего договора с Китаем [185] . Таким образом, становится очевидным, что, помимо экстренных расходов, вызываемых необходимостью довести до конца подавление восстания, ежегодный постоянный дефицит, по крайней мере в 8000000 ф. ст., придется покрывать из чистого дохода в 24000000 ф. ст., которые правительство, быть может, сумеет повысить до 26000000 ф. ст. посредством новых налогов. Неизбежным результатом такого положения вещей явится необходимость взвалить на английского налогоплательщика обязательства по индийскому долгу и, как объявил в палате общин сэр Д. К. Льюис,

«ежегодно вотировать четыре или пять миллионов в качестве субсидии для так называемой ценной колонии британской короны».

Приходится признать, что такой финансовый результат «славного» отвоевания Индии производит далеко не чарующее впечатление и что Джону Булю приходится платить весьма высокие покровительственные пошлины ради того, чтобы обеспечить манчестерским фритредерам монополию на индийском рынке.

Написано К. Марксом, 8 и 12 апреля 1859 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5624, 30 апреля 1859 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

Лондон, пятница, 15 апреля 1859 г.

Хотя дипломатия все еще прилагает всяческие усилия для созыва конгресса, рассчитывая таким путем добиться мирного разрешения итальянского вопроса, никто уже не верит в возможность избежать войны. Английский кабинет и Пруссия безусловно искренни в своем стремлении к миру, но Франция и Россия приняли участие в происходящих сейчас переговорах исключительно с целью выиграть время. Глубокий снежный покров все еще лежит на Монсени, через который французская армия должна будет пройти на своем пути в Италию. Во Франции и Алжире должно еще быть укомплектовано несколько новых французских и арабских полков, а приготовления к транспортировке войск из Марселя и Тулона в Геную еще не закончены, в то же время русским требуется некоторое время для организации валашской милиции и иррегулярной сербской армии. Между тем в Вене берет верх военная партия, и Франц-Иосиф ничего не жаждет так пылко, как первого пушечного залпа. Почему же в таком случае он поддерживает предложения о созыве конгресса, если знает, что дипломатическая отсрочка только истощит его финансы и усилит его врагов? Ответом является позиция принца Прусского, который, не поддавшись охватившему немцев энтузиазму, пытается подыскать благовидный предлог для того, чтобы сохранить действительный нейтралитет и избежать разорительных расходов вооруженного нейтралитета, который рано или поздно приведет к войне. Если Австрия, стремясь сокрушить пьемонтскую армию, начнет войну, то такая политика берлинского кабинета будет оправдана даже в глазах немцев; между тем нападение французов на Австрию в Ломбардии неизбежно повлечет за собой официальное обращение Франца-Иосифа к Германскому союзу с призывом привести союзную армию в состояние боевой готовности. Так как истинные намерения Австрии именно таковы, крайне забавно наблюдать, как дипломаты различных сторон стараются перещеголять друг друга в хитроумных планах, направленных на то, чтобы заставить противника первым нанести удар. Франция жалуется на деспотизм австрийцев; человек, который заселил Ламбессу и Кайенну французскими республиканцами, шокирован тем, что Франц-Иосиф заполняет свои тюрьмы итальянскими республиканцами! С другой стороны Австрия, захватившая Краков и отменившая венгерскую конституцию [186] , всерьез взывает к святости договоров. Россия, внезапно вспомнившая, что бумажные деньги большое зло и получающая в связи с этим огромный заем, разумеется, не хочет войны, а предлагает в качестве основы для конгресса четыре пункта. Они полностью соответствуют широко известным четырем пунктам, предложенным России Австрией во время Крымской войны [187] . Они включают требования отказа от протектората над итальянскими герцогствами, созыва конгресса для упорядочения управления Италией и решения вопроса о необходимых в этой стране реформах, а также пересмотра второстепенных пунктов больших договоров, как например, права на содержание гарнизонов в Ферраре, Комаккьо и Пиаченце [188] , которые станут излишними после объявления нейтралитета Италии. Англия добросовестно подхватывает эти предложения, придает им смягченную форму и доводит до сведения Австрии. Граф Буоль, разумеется, спешит принять их, но в таких двусмысленных выражениях, которые не оставляют никакого сомнения в его желании полностью отвергнуть их. Но он добавляет новый пункт — предварительное всеобщее разоружение. Лорд Малмсбери считает это предложение очень разумным и приглашает графа Кавура распустить часть сардинской армии и тем облегчить тяжкое бремя страны. Граф Кавур нисколько не возражает против такого прекрасного предложения, но, указывая на огромные военные силы австрийцев в Ломбардии, обращается к графу Буолю со словами: «После вас». Граф Буоль отвечает, что не может приступить к роспуску своих дорогостоящих батальонов, пока то же самое не сделает Наполеон. Наполеон хладнокровно возражает: «Я не вооружался и поэтому не могу разоружаться. Я не просил займа ни у Ротшильда, ни у Перейры; у меня нет военного бюджета. Я содержу свою армию за счет общего бюджета страны; как же я могу разоружаться?» Лорд Малмсбери, ошеломленный бесстыдством этого ответа, но все еще горя желанием испытать свое дипломатическое счастье, предлагает далее, чтобы конгресс в первую очередь обсудил и разрешил вопрос о разоружении; однако, биржа и вместе с ней все разумные люди в Европе посмеиваются над его простодушием и готовятся к самому худшему. Немецкий народ охвачен сильным волнением. В Ганновере, однако, поощряемое двором раздражение против Франции неожиданно получило другой оборот. Пробужденные от апатии люди считают, что пришло время свести счеты внутри страны, а также за ее пределами, и в случае, если нынешнее неопределенное положение продлится еще месяца два, Германия наверняка выступит против Франции, но потребует свободы и единства своей страны как необходимое условие для своего выступления. Принцу Прусскому эти настроения его соотечественников известны лучше, чем Францу-Иосифу или баварскому королю {Максимилиану II. Ред.}, и поэтому он пытается помешать распространению волнений, неизбежно несущих угрозу его полудеспотическим устремлениям.

России теперь представляется удобный случай либо разрушить Турецкую империю посредством восстаний в Боснии, Болгарии и Албании, либо отомстить австрийскому императору. Конечно, она не прибегнет к войне против Франца-Иосифа, но она может поощрять и поддерживать молдаво-валашское вторжение в Трансильванию и сербское вторжение в Венгрию. Именно через валашские и славянские элементы царь попытается вызвать волнения в Венгрии, так как в противном случае свободная и независимая Венгрия может оказаться более прочным барьером для его агрессивной политики, чем ослабленный централизованный деспотизм Австрии.