Чтение онлайн

Выпьем за снимавших,

Выпьем за шагавших под огнем.

Есть, чтоб выпить, повод -

За военный провод,

За У-2, за "эмку", за успех...

Как пешком шагали,

Как плечом толкали,

Как мы поспевали раньше всех.

От ветров и водки

Хрипли наши глотки,

Но мы скажем тем, кто упрекнет:

– С наше покочуйте,

наше поночуйте,

С наше повоюйте хоть бы год.

Там, где мы бывали,

Нам танков не давали,

Репортер погибнет - не беда.

Но на "эмке" драной

И с одним наганом

Мы первыми въезжали в города.

Помянуть нам впору

Мертвых репортеров.

Стал могилой Киев им и Крым.

Хоть они порою

Были и герои,

Не поставят памятника им.

Так выпьем за победу,

За свою газету,

А не доживем, мой дорогой,

Кто-нибудь услышит,

Снимет и напишет,

Кто-нибудь помянет нас с тобой.

Припев:

Жив ты или помер -

Главное, чтоб в номер

Материал успел ты передать.

И чтоб, между прочим,

Был фитиль всем прочим,

А на остальное - наплевать!

1943

Когда от войны мы устанем,

От грома, от пушек, от войск,

С друзьями мы денег достанем

И выедем в город Пропойск.

Должно быть, название это

Недаром Пропойску дано,

Должно быть, и зиму, и лето

Там пьют беспробудно вино.

Должно быть, в Пропойске по-русски

Грешит до конца человек,

И пьет, как в раю, - без закуски,

Под дождик, под ветер, под снег.

Мы будем - ни слуху ни духу -

Там жить, пока нас не найдут.

Когда же по винному духу

Нас жены отыщут и тут, -

Под нежным влиянием женским

Мы все до конца там допьем,

И город Пропойск - Протрезвенском,

На радость всех жен, назовем.

Домой увозимые ими,

Над городом милым взлетим

И новое трезвое имя,

Качаясь, начертим над ним.

Но буквы небесные тленны,

А змий-искуситель - силен!

Надеюсь, опять постепенно

Пропойском окрестится он.

Такое уж русское горе:

Как водка на память придет,

Так даже Каспийское море

Нет-нет и селедкой пахнет.

1943

Как служил солдат

Службу ратную,

Службу ратную,

Службу трудную.

Двадцать лет служил,

Да еще пять лет, -

Генерал-аншеф

Ему отпуск дал.

Как пришел солдат

Во родимый дом,

Вся-то грудь в крестах,

Сам седой как лунь,

На крыльце стоит

Молода жена -

Двадцати годов

Словно не было.

Ни морщинки нет

На щеках ее,

Ни сединки нет

В косах девичьих,

Посмотрел солдат

На жену свою,

И сказал солдат

Слово горькое:

– Видно, ты, жена,

Хорошо жила,

Хорошо жила,

Не состарилась!
–

Как в ответ с крыльца

Говорит она,

Говорит она,

Сама плачет вся:

– Не жена твоя

Я законная,

А я дочь твоя,

Дочь сиротская.

А жена твоя

Пятый год лежит

Во сырой земле

Под березонькой.

Как вошел в избу,

Сел за стол солдат,

Зелена вина

Приказал подать.

Пьет всю ночь солдат.

По седым усам

То ль вино течет,

То ли слезоньки.

1943

Когда ты входишь в город свой

И женщины тебя встречают,

Над побелевшей головой

Детей высоко поднимают;

Пусть даже ты героем был,

Но не гордись - ты в день вступленья

Не благодарность заслужил

От них, а только лишь прощенье.

Ты только отдал страшный долг,

Который сделал в ту годину,

Когда твой отступивший полк

Их на год отдал на чужбину.

1943

На видевшей виды гармони,

Перебирая хриплый строй,

Слепец играл в чужом вагоне

"Вдоль по дороге столбовой".

Ослепнувший под Молодечно

Еще на той, на той войне,

Из лазарета он, увечный,

Пошел, зажмурясь, по стране.

Сама Россия положила

Гармонь с ним рядом в забытьи

И во владенье подарила

Дороги длинные свои.

Он шел, к увечью привыкая,

Струились слезы по лицу.

Вилась дорога столбовая,

Навеки данная слепцу.

Все люди русские хранили

Его, чтоб был он невредим,

Его крестьяне подвозили,

И бабы плакали над ним.

Проводники вагонов жестких

Через Сибирь его везли.

От слез засохшие полоски

Вдоль черных щек его легли.

Он слеп, кому какое дело

До горестей его чужих?