Чтение онлайн

По василькам во ржи.

По песне, петой где-то там,

Уже бог весть когда,

Авсе бредущей по пятам

В Харбин, в Шанхай, сюда.

Так плакать бы, закрыв лицо,

Да не избыть тоски,

Как обручальное кольцо,

Что уж не снять с руки.

..........................................................

Все было дальше, как всегда,

Стук вилок и ножей,

И даже слово "господа"

Не странно для ушей.

И сам хозяин, как ножом

Проткнувший грудь мою,

Стал снова просто стариком,

Всплакнувшим во хмелю.

Еще кругом был пир горой,

Но я сидел в углу,

И шла моя душа босой

По битому стеклу

К той женщине, что я видал

Всегда одну, одну,

К той женщине, что покидал

Я, как беглец страну,

Что недобра была со мной,

Любила ли - бог весть...

Но нету родины второй,

Одна лишь эта есть.

А может, просто судеб суд

Есть меж небес и вод,

И там свои законы чтут

И свой законов свод.

И на судейском том столе

Есть век любить закон

Ту женщину, на чьей земле

Ты для любви рожден.

И все на той земле не так,

То холод, то пурга...

За что ж ты любишь, а, земляк,

Березы да снега?

....................................................

А в доме открывался бал;

Влетев во все углы,

За вальсом вальс уже скакал,

Цепляясь за столы.

Давно зарывший свой талант,

Наемник за сто иен,

Тапер был старый музыкант -

Комок из вспухших вен.

Ночь напролет сидел я с ним,

Лишь он мне мог помочь,

Твоим видением томим

Я был всю эту ночь.

Был дом чужой, и зал чужой,

Чужой и глупый бал,

А он всю ночь сидел со мной

И о тебе играл.

И, как изгнанник, слушал я,

Упав лицом на стол,

И видел дальние края

И пограничный столб.

И там, за ним, твое лицо

Опять, опять, опять...

Как обручальное кольцо,

Что уж с руки не снять.

Я знаю, ты меня сама

Пыталась удержать,

Но покаянного письма

Мне не с кем передать.

И, все равно, до стран чужих

Твой не дойдет ответ,

Я знаю, консулов твоих

Тут не было и нет.

Но если б ты смогла понять

Отчаянье мое,

Не откажись меня принять

Вновь в подданство твое.

1946

Трубка после обеда,

Конец трудового дня.

Тихая победа

Домашнего огня.

Крыши над головою

Рук веселых твоих -

Над усталой толпою

Всех скитаний моих.

Дров ворчанье,

Треск сучков,

Не обращай вниманья,

Я здоров.

Просто я по привычке -

Это сильней меня -

Смотрю на живые стычки

Дерева и огня.

Огонь то летит, как бедствие,

То тянется, как лишение,

Похожий на путешествие,

А может быть, на сражение.

Похожий на чьи-то странствия,

На трепет свечи в изгнании,

Похожий на партизанские

Костры на скалах Испании.

Дров ворчанье,

Треск сучков,

Не обращай вниманья,

Я здоров.

Я просто смотрю, как пылают дрова.

А впрочем, да, ты права.

Сейчас я не здесь, я где-то

У другого огня,

У костра.

Ну, а если как раз за это

Ты и любишь меня. А?

1947

Как говорят, тебя я разлюбил,

И с этим спорить скучно и не надо.

Я у тебя пощады не просил,

Не буду и у них просить пощады.

Пускай доводят дело до конца

По всем статьям, не пожалев усердья,

Пусть судят наши грешные сердца,

Имея сами только так - предсердья.

1947

Я схоронил любовь и сам себя обрек

Быть памятником ей. Над свежею могилой

Сам на себе я вывел восемь строк,

Посмертно написав их через силу.

Как в марафонском беге, не дыша,

До самого конца любовь их долетела.

Но отлетела от любви душа,

А тело жить одно не захотело.

Как камень, я стою среди камней,

Прося лишь об одном: - Не трогайте руками

И посторонних надписей на мне

Не делайте... Я все-таки не камень.

1948

Я не могу писать тебе стихов

Ни той, что ты была, ни той, что стала.

И, очевидно, этих горьких слов

Обоим нам давно уж не хватало.

За все добро - спасибо! Не считал

По мелочам, покуда были вместе,

Ни сколько взял его, ни сколько дал,

Хоть вряд ли задолжал тебе по чести.

А все то зло, что на меня, как груз,

Навалено твоей рукою было,

Оно мое! Я сам с ним разберусь,

Мне жизнь недаром шкуру им дубила.

Упреки поздно на ветер бросать,

Не бойся разговоров до рассвета.

Я просто разлюбил тебя. И это