Чтение онлайн

Погоны наши им вначале

узнать своих в нас помешали,

Но вот вскочили, вот догнали,

спросили, вскрикнули, узнали!

И я, чтоб было всем виднее,

руками вскинутый на бочку,

кричу, от счастья сам бледнея,

что бедам и разлукам - точка!

Я говорил, что без изъятья

всем, кто в плену был долгу верен,

откроет родина объятья,

жена и мать откроют двери!

Как после долгого мороза,

людей оттаивали лица.

Из глаз их брызнувшие слезы

и в смертный час мне будут сниться!

Счастливей нет и нету горше

тех лиц, еще с печатью ада,

и взгляда - вдруг, среди всех взглядов, -

его, пропавшего под Оршей,

его, стоявшего тут рядом!

– Когда, - глазами ждал ответа, -

домой?
– Душа его летела.

Я дам присягу, видев это,

что он был наш душой и телом,

что, взятый в плен на поле боя,

пройдя фашистские застенки, -

хоть вешайте, хоть ставьте к стенке!
–

остался он самим собою.

– Когда домой?
– меня устало

он спрашивал со всеми вместе.

А было их там - тыща двести,

и столько ж матерей их ждало.

И три советских офицера -

мы говорили, веря в это:

– Американцы примут меры,

чтоб всех вернуть в Страну Советов,

что так записано в условьях,

никто не вправе задержать их!
–

И все кивал, при каждом слове,

американский провожатый...

Пускай теперь меня осудят,

но в этот день, в том сорок пятом,

я был уверен - так и будет!
–

не зная, что я лгу ребятам!

Хотя лишь сотня километров

в тот день ему до нас осталась

и, как листок с попутным ветром,

к нам долететь он мог, казалось,

но мать ждала его напрасно.

Ни в этот майский вечер ясный,

ни через день, ни через годы

он грудью не вдохнул свободы!

Пришло письмо из Аргентины

несчастной матери от сына.

Что было с ним за эти восемь

лет, за часы и дни без счета,

еще с кого-нибудь мы спросим

еще когда-нибудь отчета.

Я все те мытарства едва ли

за все те годы перечислю:

как проверяли его мысли,

как его письма в клочья рвали,

как в карцеры таскали - было,

и как ласкали - тоже было,

и как бесстыдно уверяли,

что родина о нем забыла.

Как от запросов материнских

его по лагерям скрывали,

как после всех похлебок свинских

вдруг для соблазна жрать давали;

как все профессора измены

и все доценты шпионажа

над ним работали в три смены,

чтоб вытравить закваску нашу!

Когда же он не стал шпионом -

как ни ласкали, как ни гнули, -

они на родину его нам

и тут, конечно, не вернули!

Он знал и видел слишком много.

Они его, полубольного,

еще, еще в одну дорогу

отправить поспешили снова.

Он по Атлантике угрюмой,

полубезумный и голодный,

плыл три недели в недрах трюма,

вконец от всех надежд свободный.

Подписан с ним контракт кабальный

с условьем на пять лет остаться

в чащобах сахарных плантаций

в стране чужой, в стране печальной.

Пришло письмо из Аргентины

несчастной матери от сына...

1954

Мы плывем на лодке через Янцзы -

Голубую реку,

я, переводчик

и еще три человека.

Мы плывем на тот берег - в Учан

из Ханькоу.

А река!

Какая река!

Я еще не видел такого!

Дождь моросит над Янцзы,

по воде - маленькие кружки.

До правого берега - плыть и плыть, а левый

еле виден из-под руки.

Под мокрыми, черными парусами

вниз, к Нанкину, уходят джонки -

жаровня шипит,

кто-то поет,

женщина кормит ребенка;

бочонки с вяленой рыбой,

дрова,

в желтых циновках рис,

капуста, наваленная до бортов, -

все проплывает вниз.

А навстречу идет пароход с баржами,

зелеными от солдат,

на корме, в чехле, - полковое знамя,

и часовые стоят.

Наверно, в верховья плывут, к Чунцину,

где еще Чан Кай-ши;

спешат, чтоб землю отдать крестьянам.

Счастья желаем им от души!

Большая река,

большая страна,

большой народ -

можно о многом передумать,

пока лодка реку переплывет.

Я этого вот человека люблю,

сидящего рядом в лодке, -

зеленый ватник,

красная звездочка,

как на наших пилотках.

Он окунает руку в Янцзы

и там забывает ее надолго...

Наверно, и я бы вот так задумался,

плыви мы через Волгу.

Он вполголоса тянет какую-то песню,

широкую, как плес, -

может быть, их "Дубинушку"

или "Есть на Волге утес"?

Потом с усталым вниманьем

поворачивается ко мне,

но глаза его далеко отсюда -

где-то там, на войне.

Он вспомнил о ней,

глядя вслед плывущим

к Чунцину солдатам.

А ему вот надо ездить со мной,

быть моим провожатым:

говорить,

объяснять,

отвечать на вопросы:

– Как то у вас?

Как это у вас?
–

И немножко досадно,

и интересно,