Собрание сочинений. Том 2. Фантастические поэмы и сказки
Шрифт:
Глава девятая
Темен погреб — ни окна, плачет Золушка одна… В сале вымазав усы, засновали ноты «си», ноты «си» — рота крыс, не свечное сало грызть — шевелятся усики, лапками сучат, мачеха науськала Золушку помучить. Тяжело железо входа, цокнул в стену клювом кто-то: — Это я, скворец, тут, тут! А со мною мой приятель, золотой зеленый дятел, долбит щелочку: тук-тук. Вышла рота пауков, лапа длинная — укол, к Золушке идут они стрелками минутными. В полосатом кителе поручик паучий. Головогруди вытянули Золушку помучить. — Потерпи еще немного, — летит дятлу на подмогу с длинным клювом журавель… Дятел щелку пробуравил, а товарищ мой журавль слово всовывает в щель. Ногу вытянул паук. Зажужжала стая мух. Летят они, ползут они, цеце и злыдни-зудни, рыжие пуза, — вылетели тучи, завели игру — Замарашку мучить. Сыплют глиной кирпича на клюв журавки перочинный, слово лезет в щель стены. — Ухвати за запятую, тяни букву завитую, слово-заговор тяни! Ухватилась крепко за слово ногтями, буковку, как репку, тянет-потянет. Вспомнила, глаза горят: — Чур меня, чур… — Чудесный голос заговора: — Оборочу! Раскрылись двери погреба, и только слово молвила — прошла сквозь тело оборотней судорога-молния. Кощей орлом-стервятником по окнам захлопал, гадюкой скользкой мачеха ударилась об пол, выскользнули змеи, орел в окно, лежит одна чешуйка, перо одно. Глава десятая
Надо бросить пригоршню пороха. Дверь открыта. Вокруг пи шороха, Белой лестницей входит в комнаты. Степы в сумраке, будто омуты. Заклубился резьбою мачехин шкаф, дунул снег нафталинного запашка, крышка клепаная откидывается, нараспашку душой прикидывается. И из шкафа, бока покачивая, как танцуя, походкой шуточною вышло медленно платье мачехино, золотистое, чешуйчатое! То у ног зашумит, то подымется к лицу, то на Золушку ложится, ластится, звенит блестками зелеными, что дерево в лесу, то русалкой изгибается платьице. Расшуршалась чешуя, старым золотом шумя: — Будешь блестками сиять, станешь мачехой сама, будешь в злате-серебре жить-поживать, будут Золушки тебе шить-нашивать! Будут Золушки тебе косы плести, будут Золушки тебе подносы нести!.. Рожками залиловев, к Золушке лепится красный с дыркой в голове Мефистофель-пепельница: — Мы устроим шумный бал, шумный бал! Будут вина и металл, и металл… Шкаф понатужился, ящики выдвинул, стал Замарашку вещами оплескивать: брошками, иглами, блеском невиданным, бусами, брызгами, лентами, блестками. — Будь у нас мачехой! — Золушку просят, шелк навалили, лентой обвили. Зойка запуталась — порохом бросить? Или? Или ветер по окнам ударил, крутя, или фортка в петлях заходила — отчим мучает скворку в орлиных когтях, клювом бьет в серебристый затылок. Тяжесть сонных ресниц подняла Замара — шкаф закрыл ей дорогу зеркалом, слышит скворушкин хрип — поняла, замерла, порох бросила — спальня померкла, — в пух и в грохот подушки разрыв, перемешал и подбросил взрыв!.. Дом упал. Сровнялся с землею. Дымок от пороха. Поводит крылами над серой золою раненый скворка. — Не умре… не умрешь! — Не надеяться мне, умирается мне… — Милый Скворушка, не… — Кровь на сером крыле… — Я согрею в золе!.. — Холодеется мне, леденеется, ле… де-не… На Оке… на Океане на горе… горе Хрустальной, на горю… горючем камне золотой ларец поставлен. Где мос… где мостов не ставили, смерть Кощея в ларчик схована, ты иди к горе Хрусталевой, отомкни ларец окованный! — Не умрешь, нет, нет… — Но в глазах смерк свет, он раскрыл клюв, клюв, а во рту ключ, ключ… Покатился ключик к рученькам: — Отомкни железным ключиком! Отомсти железным ключиком! Грудка скворки холодна. В мире Золушка одна. Загадка одна
Ряску скользкую болота слоят, перед Золушкой ворота стоят. — Распахнуться мы хотим, да замки! Не откроешь нас ключом никаким. Не поверим ни глазам, ни слезам, ни приказу, ни «откройся, Сезам!». Как цепями и ключом ни греми, заперты загадкою мы. Если сможешь отгадать, не солгав, — нас отгадкой отомкнешь по слогам. Первый слог — если ходишь по ломкому хворосту, если пальцы ломаешь от хворости. Слог второй в землянике лесной затаен, если палец уколешь — покажется он. Третий слог — если хлеба ковригу дают, если эту ковригу на скатерть кладут. А четвертым — себя может каждый назвать. Отгадаешь — вперед! Не сумеешь — назад! Время Золушке теперь говорить: — Я попробую шараду открыть! Как до полночи поздней тянется грусть, свои пальцы ломала от хворости — хруст… Шьешь и шьешь, и уколешься, помню печаль, из-под пальца кровинкой покажется — аль… Третий слог, когда мачеха звала меня, черствый ломоть бросала подкидышу — на… Это я про себя: — Несчастливая я… Распахнитесь, ворота, отгадка моя — Хруст… аль… на… я… Распахнулись широко ворота, перед Золушкой — дорог широта. Другая загадка
Мост железный через грохот реки, перед Золушкой ворота крепки. — Распахнуться мы хотим, да замки! Не откроешь нас ключом никаким. Ни цепями, ни ключом не греми — заперты загадкою мы. Если хочешь отпереть — отгадай, а не сможешь — не пройдешь никуда: Крылья есть, а не летит, сам в зрачок, а не глядит. Без него плохо, а с ним не лучше. Ростом кроха, а может замучить. Стар, а тебе новинка, целый, а половинка. Без колес, а в ходу. Ни на что не гож, а всюду вхож… Думает Золушка, думает, думает, думает, ду — мает — грош! Как сказала — ни реки, ни ворот, только ровная дорога вперед… И еще загадка
Цепи тяжкие на скрепах скрипят, перед Золушкой ворота опять. — Распахнуться мы хотим, да замки! Не откроешь нас ключом никаким. Ты диковинным ключом не греми — тайной кованою заперты мы. Если хочешь отпереть — отгадай, а не сможешь — не пройдешь никуда! Три буквы у меня, а нас двое, что такое? В скалах ты нас найдешь, скатертью развернешь, будешь искать — и скок — чудо-конь скакунок. С каменных круч сойдем, скатимся в каждый дом. Живем мы в слове — тоска, жить будем в слове — ласкать. Жар-птицы — огней каскад, гусли — игры раскат. Велели нас не пускать, шли ночью в земле искать, мы вырастем из песка ковром одного куска! Три буквы во мне, а нас двое — что такое? Загадка трудна-трудна, двое, тайна одна. Мне спилось это во сне, нашептывал это снег. Скворушка говорил о чудах Хрусталь-горы. Пальцем трет у виска. — Скажем три буквы — ска, а вдвое — ска и ска, ах, поняла: ска-ска, всякой петле развязка, откройтесь, ворота, — Сказка! Лишь сказала — что ключа оборот, перед нею ни замка, ни ворот! Берег каменный, и синей стеной, синью высинено море синё. А за сипим краем моря — скала, белый-белый уголек хрусталя… Волны пастями хватают песок да отфыркивают пену с усов… Запах свежей щелочи прямо в губы Золушке. — Там, наверно, крабики, верно, рыбы в крапинку, раки, клешни лаковые, водоросли, раковины… Но в волне — ни признака рыбьего; берег выбелен сушью гибельной, а по всему по берегу, у темных гор-горынычей на горючих камнях — что ли, с горя люди какие-то сидят, пригорюнившись, ждут погоды у моря. Глава одиннадцатая
Первый Иванушка
(рыжий, горшком стрижен)
— Ой, беда: на два века горюшка хватит. А была же, была у меня самобранная скатерть! Крикнешь: — Эй! — Караваи хрустящие катят, золотые цыплята взлетают на скатерть, режь, ешь, пей! Течет по усам вино горячо, сладость переливается в горле. Заснул маленько. Проснулся, а, черт! Нема самобранки — уперли…Братец Иванушка
(держит камешек, слезы льются)
— Ой, привиделось яблоко с блюдцем… Качнешь чуточку, скажешь: — Катись, катись, яблочко, по серебряному блюдечку, показывай мне города и села, гор высоту и небес красоту, — и начнется: Москва златоглавьем качнется, то льды, то сады… то туды, то сюды — то четверкой летит, то несется корабликом, то луга, то песчаные берега… Ой, беда! Ни блюдца, ни яблока, ночью темною выкрала баба-карга.Ванюха
(босой, стоит, скулит над слезою-росой)
— Эх, сирота. Сапоги семимильные были. Голенища чугунные — красота! Кожи чертовой, силы аховой, шагом враз за Урал перемахивал! И нема. Эхма!..Ваньки
(сидят, вспоминают златые деньки)
— Ой, беда, потерялась, приснилась живая вода… Вновь придется богатому кланяться — нет меча, заповедного кладенца! — Как был Иванушка сер да убог, перстень упал, укатился клубок… — Перо жар-птицыно… Що ж це таке? Да только, вот только держал в руке! Что пень — то Иван, попутал их леший, что камень — Иван, и всех не обчесть, — руками махнут да затылки почешут, и нету сияющих сказок-волшебств. Дерут чубы: — Да вот те раз, да был же, был кошелек-самотряс! Вырвал Кощей прямо из рук ковер-самолет, топор-саморуб!Уродец Иванушка
— Как мне стать на людей похожим? Где найти заговоры-слова? Скинуть, сбросить лягушечью кожу — ква-ква… Чинит невод на камне сыром старичина: — У старухи разбилось корыто, вот и жду у синего моря, может, выплеснет море рыбку — не простую, а золотую… Льют ручьи по берегу с горя. Замарашка у самого моря, глядит — гора Хрустальная на океан поставлена. Ей шумные брызги и бури охрана. До солнечных граней доплыть не посметь, ларец на горе четырестогранный, и в этом ларце — Кощеева смерть. Как до ларчика мост перебросить? Подбегает к Иванушкам, просит: — Подсобите, Иванушки, ларчик добыть, подсобите Кощея в волне утопить! В седой океан, в крутую пучину первый Иван вошел для почину. По спинам Иванов — по мосту хрустя — пошла через волны, взошла на Хрусталь. Ступила на берег — ключом от скворца распахивает двери ларца.Глава двенадцатая
Закован в цепь большой ларец, в большом ларце другой ларец. В другом ларце ларец-дворец, царям дворец ларцам ларец! Церквей ларцы, ларцы в ларцах, один в другом — сверкать, мерцать! Конец ларцам, в конце ларцов Кощеев смертный час — яйцо. Золушку тронула дрожь, разломила яйцо — грош. Держит медный кружок ноготками — тот грош, посередке орел начеканен, тот грош… Был орел на гроше — гербовые крыла, две змеиных главы, держит землю рука… Размахнулась и бросила в море орла, закачалась гора, понеслись облака. Моря разливаются, гора расплывается, алмазными гранями передвигается, замки раскрываются, стена выдвигается, и надвое делится, и перекрывается. Качается Золушка, мачтой качается — Что это делается? Как называется?.. Стоит на глянце, как на воде, вверху стеклянное решето, стоит — сама не знаю где, вокруг — сама не знаю что! Что за ширь? что за гуд? что за мир? что за люд? Один — пилит, другой — сталь пробивает навылет, сверлит — серебристая пена бурлит. Камень искристый черпают руки чудес… — Дяденька, что здесь? Отвечает дядя: — Здрасте! Я работ чудесных мастер. Ну-ка, дверцу приоткрой, вот какое чудо — ящик с пеньем и игрой, — гусли-самогуды. А другой управляет железною птичьей рукой. Крылья ладит, сияньем заиндевелые, мастерит и поет. — Ты что делаешь? — Сказку делаю — ковер-самолет! Перед Золушкой — Золушек ряд, ткань пшеничная тихо струится, золотистые нити в пальцах струят: — Ты кто, сестрица? Отвечает ей сестрица: — Шить и ткать я мастерица. Вот моток летит к мотку, пальцы нитку схватят! Я тку, тку, тку самобранку-скатерть. Золушка жила одна — сколько милых подружек берут ее за руки! Золушка была бедна, к воротам распростертым полетели подарки! Корка на воде горька, стали Зойку румянцем одаривать яблони! Мачеха была карга, возвращаются сказки, Кощеем награбленные! Как махнула подруга синей хусткой широкой да как крикнула в поле, расступился народ: — К Золушке, сказки, сказкам дорогу, сказки, идите, сказки, вперед! Со столбов загудели самогудные трубы, сапоги-самоходы, топоры-саморубы, самокатки-салазки, самоплеска-весло, все, что снилось, мерещилось, виделось, чудилось, что мечталось, казалось, хотелось, что ребятам на сон набаюкивалось, что весной под Егорья дедами рассказывалось, что слепцами на старых бандурах названивалось, по мостам к Замарашке пошло. На подвешенной нитке и вдаль и вблизь золотые жар-птицыны перья зажглись. — Несут, несут! Что несут? Ее несут — самобранку несут, расстеливши, твою! Рыжей рожью, пшеницей, земляникой в лесу, янтарем-ячменем дивно вышитую. Шумит дерево, ветку набок оно! — Познакомимся — Слива Яблоковна! — Машет Золушке лист ладонями: — Я капусты кочан, вырос до неба! Разрыхляя черный ком, бороздища — лентой, самоплуг пошел, о ком баяно в легендах! Все правда одна, ничего не врем! Над Золушкой, сказку листающей, все небо развернулось самолетом-ковром, ковром-самолетом летающим. Из сказочной рощи, из сказочной чащи поющий, звенящий — к Золушке ящик! — Что за ящик? — Самогуды то, Золушка, вот они, они, Золушка, нами сработаны! Друг-товарищ меча-кладенца, саморуб-топор низко кланяется: — Если брови Золушки разлюблю, все леса на колышки разрублю! Катится к Золушке яблочко по серебряному блюдечку: — Ты ничего не видела, вот тебе — Арктика, Индия! — Яблочко удивительное, яблочко — телевидение. Посмотрела на блюдце — там синие брызги, нам несут Замарашку на серебряном диске. С плеч упала тяжесть-глыба, камень крикнул: — Как же так? — Затянула песню рыба, удивленно свистнул рак. Стали реки все слиянии, луч простерся полосой. Рассмеялись Несмеяны, смех рассыпался росой. Смех до слез — земля в росе, солнце глаз касается, и очнулись разом все спящие красавицы! А за солнцем, в небе чистом — синь стороной, Замарашкин милый мчится на птице стальной. Мимо облачных дорог издалёка, как скворцовый говорок, дальний рокот. Прямо с неба светлого зовет: «Люблю!» — И вниз летит с рассветною звездой на лбу. — Не солгал тебе скворец, помнишь, в сказке. Садись, едем во дворец, в бывший, царский! Кипарис густой в синь воздуха, это мои и твой дом отдыха!.. Потянулись к Золушке чудеса, дива дивные, чуда чудные, чудеса! Чу, десанты летят парашютные, чудесальто вертят самолеты, развернулась небес бирюза! Чудесаблями — брови, чудесахаром — губы, чудесамые смелые в мире глаза! ПОЭМА О РОБОТЕ (1934)
3
«His Masters Voice» — принадлежит английской компании «The Gramophone Company EMI Records», которая ведет свою историю от английского акционерного общества «Gramophone and Typewriter ltd.», созданного в 1899 г. на базе дочернего предприятия «Граммофонной компании Соединенных Штатов» (основана в 1893 г. Э.Берлинером). Название «HMV» появилось в 1899 г., когда акционерное общество «Gramophone …» купило у художника Ф.Барро картину, на которой была нарисована собачка, с удивлением заглядывающая в раструб граммофона. Это изображение стало эмблемой и торговой маркой общества. В 1900-х гг. марка «HMV» появилась на пластинках американской фирмы «Victor». Основанная в 1902 г., первая в России фабрика грампластинок также принадлежала обществу «Gramophone …». С 1913 г. это общество вошло в состав корпорации «EMI» («Electrical and Musical Industries») и марка «HMV» стала ее собственностью. «EMI» имеет во многих странах свои дочерние предприятия, которые также выпускают пластинки с маркой «HMV».
4
Морис Огюст Шевалье (фр. Maurice Auguste Chevalier) (12 сентября 1888 года, Париж, — 1 января 1972 года, Париж) — французский эстрадный певец, киноактёр. В 1912–1918 играл в театре оперетты, затем выступал на эстраде как шансонье.
Ракель Мельер, иногда Ракель Меллеер, собственно Франсиска Маркес Лопес (исп. Raquel Meller, 9 марта 1888, Тарасона — 26 июля 1962, Барселона) — испанская певица, актриса кино, звезда межвоенной эпохи.
5
Фотофон — это прибор для передачи на расстояние звуков с помощью света.
Поделиться с друзьями: