Чтение онлайн

— Да. Пусть брызги, но ведь это только начало. Будут и у нас свои Лег-Батаны. Губкин говорит…

— А-а! — Меджафаров нетерпеливо тряхнул пальцами, точно муху отбросил, произнес почти с презрением: — Фантазия!

«Неужели он так крепко убежден, что нефти у нас не будет? — подумал Алексей. — Может, остаться здесь? Дадут квартиру. Леночке не придется мотаться по бездорожью в любую погоду».

Но, преодолев минутное колебание, он сказал почти укоризненно:

— Большевику необходимо мечтать…

В ответ раздался бесцеремонно громкий смех.

— Мечта мечте — рознь. — Лицо Меджафарова сразу приняло холодно-надменное выражение. — Не забывайте, товарищи мечтатели, что каждая ваша скважина обходится стране не меньше миллиона. Ты смотришь на меня и думаешь, наверно: «Конкуренции боится». Да разве я Нобель или иной нефтяной король?! Чего мне вас бояться? Старый, славный Баку не подведет Меджафарова — испытанное предприятие! Вот опять убедились в его неиссякаемой мощи. А ты мне даже своим молодым упрямством все-таки нравишься. — И, явно желая повернуть по-своему, Меджафаров тоже упрямо повторил: — Мы тебя быстро выдвинем на большую работу.

— Простите, я приехал сюда на совещание, а не искать работы, — с невольной дерзостью вырвалось у Груздева.

Меджафаров побледнел — вернее, посерел под густым южным загаром. В глазах его сверкнули уже настоящие молнии, однако, обладая великолепной выдержкой, «вождь» Азербайджана подавил гнев.

Он умел создавать себе популярность и дорожил ею: любое проявление его чуткости становилось известно везде. Привык он и покрикивать на подчиненных, привык, чтобы от его окрика все вздрагивали. Спорить с ним никто не решался.

Несколько секунд Меджафаров молчал, прикусив губу и широко раздувая ноздри, потом сказал не то с сожалением, не то с угрозой:

— Как хотите, товарищ Груздев. Видно, по пословице действуете: «Назвался груздем, полезай в кузов». Только кузов-то плох. Да. Смотрите, чтобы в дырку не выпасть…

Провожая брата на совещание, Серега спросил:

— Зачем тебя вызывал Меджафаров? Благодарил, наверно?

— Благодарил.

— Черт те что получилось, когда ты прыгнул, я больше испугался, чем из-за спичек того парня: будто воздушной волной тебя бросило. Ох и здоров ты!

Алексей промолчал, угрюмо посматривая по сторонам: его поразило обилие портретов Меджафарова — они виднелись на фасадах высоких зданий, на уличных стендах и даже в витринах магазинов.

— Почему столько портретов?

— Меджафарова-то? Так любят его…

— Ты любишь?

Серега неожиданно задумался, по-видимому, он никогда не размышлял об этом.

— Мое дело… десятое… — сказал он с запинкой. — Я тяжеловоз, мне тонкостями заниматься некогда. Сегодня в Лег-Батане вал воздвигали вдоль морского побережья. Десятка три насосов поставили, да куда там! Все бассейны вырытые — через край.

Совещание открылось в новом городском театре. Алексей внимательно присматривался к собравшимся: ведь это бывшие рабочие Нобеля и его компаньонов по выкачке русской нефти, недавно бесправные люди, а сегодня они сами управляли богатейшими промыслами.

В президиум под гром аплодисментов был выбран Меджафаров, в числе других выдвинули Сошкина и Олега Сергеевича Безродного.

Безродный сразу предложил послать приветственные телеграммы правительству, Центральному Комитету партии и… Меджафарову.

«Как же так? — изумился Алексей. — Меджафаров сидит в президиуме, а мы будем посылать ему приветствие?»

Но больше никто не выразил удивления, и Груздев подумал:

«Может быть, в самом деле его любят, город-то при нем похорошел. У нефтяников достижения большие, а главное — перспектива роста замечательная. Понятно, отчего в театре приподнятое настроение».

Сошкин, немного опоздав, прошел к сцене между рядами занятых кресел, скрылся за кулисами и занял место в президиуме.

«Должно быть, с Москвой разговаривал», — догадался Алексей и тут увидел Безродного, который, наклонив голову и даже как-то извиваясь, приблизился к Меджафарову, подал ему заранее раскрытую папочку и улыбнулся так, будто это доставило ему величайшее удовольствие. Меджафаров взял бумаги, серьезно взглянул на Олега Сергеевича. Тот тоже сразу посерьезнел и отступил, словно на пружинах, приседающей, осторожной походкой.

Куда девалась его внушительная осанка! Сейчас он казался гибким, почти бескостным, способным принять любую форму.

Вот Меджафаров, не поворачивая головы, чуть шевельнул вскинутым пальцем, и Олег Сергеевич, евший его глазами, мгновенно подтрусил, застыл, изогнувшись, покраснев от напряжения, и снова приятно осклабился.

«О чем это они?» — обеспокоился Алексей, поискав взглядом Сошкина.

Тот сидел, настороженно выпрямясь, и тоже смотрел на Безродного.

«А ведь мы не умеем так подскакивать, дорогой Иван Наумович!» — с чувством душевной теплоты и гордости подумал Алексей.

Доклад делал главный инженер «Азнефти»; развитие нефтепромыслов в Баку шло быстрыми темпами — на этом и было сосредоточено внимание докладчика. Много восторженных слов он адресовал Меджафарову, который слушал их со снисходительно-спокойным выражением: дескать, я и сам себе цену знаю.

— Придет время, когда буровые вышки выйдут прямо в море и зашагают по его просторам! — воскликнул докладчик.

Это прозвучало внушительно, хотя и трудно было поверить в такое.

Но вот первый камень, брошенный докладчиком в поисковиков Башкирии:

— Зачем отвлекать внимание и средства? Не лучше ли сосредоточить силы на нефтеносном юге? Развитие Баку и строительство социализма — единый процесс.

Во время перерыва Сошкин сказал Меджафарову:

— Мы тоже за процветание Бакинских промыслов, но дайте и нам возможность открыть «Второе Баку» на Востоке.

— Кто вам мешает — открывайте. Если найдете там хоть четверть Баку, спасибо скажем. Но чего нет, того нет! Чем вы можете похвалиться?

Похвалиться Сошкину было действительно нечем, однако от выступления он не отказался. Все слушали его внимательно, но сдержанно. Вслед за ним на трибуну поднялся Безродный, и из его речи всем стало ясно, что нефть на Урало-Волжской, или Русской, платформе — миф.

Никакого решения о поисках в Башкирии совещание не приняло.

В вагоне Алексей Груздев сказал с горечью: