Чтение онлайн

Ярулла кашлянул, и не нарочно: в горле у него пересохло, но Джабар Самедов даже ухом не повел — прикованно смотрел на Зарифу. А она молчком отвернулась да прикрылась просторной полой тулупа, только и всего.

— Что скажешь, голубушка моя? — впервые в жизни со страхом спросил Самедов. — Чую — не люб тебе старый муж.

— Иди ты к черту! — неожиданно резко бросила она, беззащитно хрупкая перед глыбой — Самедовым. — Чего ко мне привязался? Муж! Муж! Может быть, я живу с ним себе в наказание!

— За что же такое наказание? — потерянно спросил мастер.

— За глупость свою.

Зайдя с другой стороны, чтобы лечь на свободное место (ох, и крепко храпели усталые буровики!), Ярулла увидел, какую терпеливую покорность выражало печальное лицо Джабара. Совсем не самедовское то было выражение!

«Не будешь про людей зубоскалить!» — без тени злорадства подумал Ярулла, охватываемый все большим сердечным волнением, и стал укладываться спать на полу. Домой сейчас не доберешься, придется уснуть здесь — и снова на вахту. Но разве можно уснуть, когда тут такой разговор? Ну и Зарифа! Закрутила даже беспутного Джабара и перекроила на свой лад. Главное, мимоходом закружила, будто нечаянно (хотя, конечно, давно уже все приметила). Не нужен он ей. Но и о себе вдруг раскинул умом Ярулла: не ради ли Зарифы лезет он из кожи вон, стремясь отличиться в работе? Не мог он смириться с тем, что отстал от нее, и, пожалуй, в этом сказывалась самая большая любовь, на какую он был способен.

— Эту телятину ты выбрось из головы, — не собираясь отступать, продолжал Самедов.

— Какую еще телятину? — Зарифа с досадой выглянула из-под своего укрытия. — Что ты тут урчишь над ухом, вздремнуть не даешь? То брось, это брось! Было бы из-за кого бросать! Туда же: «В грязь лягу!» На сухом-то месте покоя не даете! Отойди! Не люблю я тебя.

И она снова отвернулась от Джабара, зарываясь в теплую овчину. Презрение, прозвучавшее в ее голосе, взорвало норовистого азербайджанца. Даже в движении плеча Зарифы уловил он что-то оскорбительное для себя, шагнул, рывком поднял ее на руки вместе с тулупом и почти закричал:

— Ты слушай меня! Зачем отворачиваешься?

Возмущенный Ярулла так и вскинулся с места.

Буран неистовствовал, метал в окошко пригоршни сыпучего снега, завывая от злобы и шаркая по крыше, — точно мерзлый брезент протаскивал, — старался опрокинуть стоявшую на его пути избушку на полозьях, дерзко метавшую ему навстречу дым и горячие искры. Сердился буран, а люди, укрывшиеся от его ярости, только крепче храпели, убаюканные мощным шумом, и никто, кроме Яруллы, не увидел, как стоял под тусклой лампешкой Джабар Самедов, держа маленькую женщину на черном крыле тулупа.

— Как ты смеешь обижать ее? — заорал Ярулла.

— Я не обижаю. Я говорить с ней хочу, — со страстной запальчивостью ответил Самедов. — Не голыми руками ее схватил… Она сама на это вызвала: разговаривает, будто с паршивцем!..

Зарифа, пытаясь вырваться, гневно двигала плечами, вертела головой, словно пойманная дикая птица. Когда Джабар зазевался, вступив в спор с Яруллой, она высвободила руку, но не ударила мастера, а прижала кулак к своему подбородку, удерживая улыбку. Глаза ее, устремленные на Низамова, спрашивали: «Ты заступаешься за меня? Ты ревнуешь?»

Самедов умолк, растерявшись от ее неожиданной улыбки, но сразу все понял, с усилием разжал руки, отпустил Зарифу и, тяжело ступая, пошел к выходу.

Она поправила растрепавшиеся волосы, пытливо посмотрела на Яруллу.

— А ты? А тебе я нужна? Вот заступился… Он мог убить тебя!

— Не убил бы! Я с ним уже схватывался, — заносчиво от стеснения перед ее требовательной прямотой ответил Ярулла.

— Но почему ты заступился?..

— Потому что это, понимаешь, безобразие — обижать женщину.

— Значит, если на моем месте была бы другая?..

— Все равно не стерпел бы.

— Все равно?! — Зарифа закусила губу, но молчать не смогла. — Скажи, ты меня совсем не любишь?

— Ну, это, понимаешь, не имеет значения, — попытался уклониться Ярулла. — Ситуация, понимаешь, серьезная: я человек семейный.

— Но если бы я согласилась, чтобы ты не рвал семейные отношения?

— Так я тоже не могу: надо же сознание иметь! В партию хочу вступить. Да и ты комсомолка. Нельзя нам такие игрушки устраивать. Несерьезно получится.

— Рассудительный ты… — В душе Зарифы боролись обида и невольное уважение. — Словами от самого себя заслоняешься, даже не чувствуется, есть ли у тебя сердце! Самедов — тот, по крайней мере, огонь! С ним шутить опасно. А ты… Ты в самом деле телятина! Не зря Джабар обозвал тебя так.

— Он привык легко жить — точно ветер в степи, на всех набрасывается. Ни за кого не отвечает, никто его за полу не держит, а у меня жена вторым беременна.

— Выходит, ты с ней только для того и живешь, чтобы детей производить?

Ярулла прижал к лицу ладонь, словно пощечину получил.

— Ты, как Джабар Самедов, научилась дерзить людям. Зачем? — В голосе Яруллы прозвучали укор и сожаление: разве она не знала, не чувствовала, как он восхищался ею? — Я бы тоже мог схватить тебя на руки… Но если все станут жить только для своего удовольствия, никого не жалея, ни с чем не считаясь, тогда… Тогда мы опять, понимаешь, к старому режиму придем.

Зарифа жадно слушала: значит, он все-таки любит ее! Любит, но отчего-то боится дать волю чувству и вот выискивает оправдания.

— Русские попы называют любовь вне брака грехом, но разве не грех брак без любви? Когда мы каждый день насилуем лучшее, что в нас есть, как это называется? — Она помолчала, вглядываясь в обострившиеся от усталости черты Низамова, и вздохнула. — Педант — вот кто ты! У нас был такой преподаватель на курсах.

— То телятина, то педант… Что за штука педант?

— Та же телятина, только пережаренная, когда ее зубом не возьмешь, — с прежним озорством пояснила Зарифа, потешаясь над растерянностью любимого человека. — Разобиделся и губы надул, как двухлетний малый. Иди уж, отдыхай, горе мое!

Жарко топится, гудит железная печка, выбрасывая в прорези дверки клубочки огня, а на улице по-прежнему бушует буран. Не спится Зарифе: будоражит только что пережитое, гонит сон. То гневно по-волчьи оскаленное лицо Самедова мерещится ей, то Ярулла. Какие разные люди! Пусть бы лучше Джабар походил на доброго теленка!

Бродят по степи волки, подвывают ветру, который бешено мечется в темноте, трепля и закручивая снеговые завесы, теряется дорога под сугробами, под несущейся поземкой, но приходится сидеть за рулем; преодолевая страх и неуверенность, тащить на буксире вагончик на полозьях, в котором доверчиво сидят, тесно сбившись для тепла, рабочие. Надо было проехать — и проехали. И не только шум мотора согревал в пути сердце Зарифы: а сейчас так холодно ему и больно: опять получила отповедь. Знала, что не стоит заговаривать о наболевшем, а не выдержала. Выходит, с собою справиться труднее всего!