Чтение онлайн

«Красивая жизнь идет! — подумал Груздев. — Не то что в землянках! Но ведь должен был кто-то начинать жизнь на голой земле!..»

Женские возгласы, собачий лай, чей-то заливистый смех привлекли неожиданно его внимание: по соседнему дроновскому огороду шла домой еще шустрая жилистая бабка, несла на плече пустую раму, а только что она проходила с нею вниз, и тогда казалось, будто само солнце плыло среди зелени, — так плавилось золото заката в оконных стеклах.

— Хотела ополоснуть на пруду, окунула, а вода выдавила все стекла, — досадовала бабка.

И снова смех за молодыми яблонями, звонкий, грудной, на который тепло откликается душа.

«Кто там у них?»

Дмитрий, как и Груздев, жил на строительстве в Камске, а единственная дочь Дроновых, Надя, окончившая московский институт, второй год работала на Новокуйбышевском нефтеперерабатывающем заводе.

— Оставь его, не дразни! Разорвет он тебя!

Алексей обернулся на испуганный крик и увидел, как тоненькая женщина, ни дать ни взять девчонка лет восемнадцати, летела по дроновскому дворику. Это Дина Ивановна, главный геолог управления «Светлогорскнефть». Есть же люди, над которыми время не властно!

Груздев, тяжело, но проворно сбежав с крыльца, перемахнул через заборчик к соседям.

— Что случилось?

Дина Ивановна отозвалась на бегу:

— Господи, теперь он на тебя набросится!

И тут Груздев увидел девушку в белом платье, державшую за ошейник грудастого кобеля с острыми, как у волка, ушами.

— Не набросится! Я его не выпущу. Не бойся, мама, мы с Юконом успели подружиться, пока вы были в Казани.

— Надя! — Дина Ивановна не сумела выдержать сурового тона. — Ты ведешь себя, как неразумная маленькая девочка. А если бы собака искусала тебя?

— Что ты! Ему скучно на цепи, он так обрадовался, когда я его отвязала. С ним хорошо купаться. Он два раза перетащил меня на буксире через пруд туда и обратно. А лаять начал, когда тетя Маша запричитала. Юкон, на место! Ну что? — Золотисто-карие глаза Нади засветились торжеством.

— Дядя Алеша! — радостно изумилась она, узнав нечаянного гостя, громоздко неуклюжего в просторной пижаме, в один миг водворила большеухого Юкона на место и подбежала к Груздеву.

— Вы будто с неба к нам свалились! — сказала она, с бессознательной нежностью протягивая ему обе руки.

Он взял их, засмотревшись на нее, бережно одну за другой прижал к губам.

— Ну вот… Я на целый месяц приехала к вам в отпуск. Отчего-то не потянуло ни в горы, ни на Черноморское побережье, — смущаясь под его пристальным взглядом и оттого сразу отчужденно заговорила Надя. — Наш Новокуйбышев тоже молодой и красивый город. Правда, нет такого прекрасного парка, как здесь, только низенькая дубовая роща. Зато Волга рядом. Волга! Это что-нибудь да значит. Но одной, без родных, жить скучновато. Наверно, поэтому мы с Юконом быстро поняли друг друга. А как вы думаете? Может быть, вы возьмете меня на свой завод? — поборов смущение, серьезно спросила Надя. — В Новокуйбышеве я работала технологом и в группе по контрольно-измерительным приборам. Хотя небольшой опыт, но все-таки!.. Право! Какая разница для института, буду я работать на Волге или на Каме?

Алексей Груздев был совсем взрослым человеком, когда родилась Надя. На его глазах она стала девочкой-школьницей, потом, студенткой, приезжала к родителям на каникулы, и все складывалось дружески просто в их отношениях. А сейчас? Отчего вдруг взволновали прелесть ее естественно вьющихся, золотистых волос, звучание голоса, смелая шаловливость, обаяние только что расцветшей женственности.

«Почему я так взволновался от встречи с нею? — Почти с ужасом Груздев представил разницу в возрасте: он и эта девушка. Я в отцы ей гожусь!»

Он попятился, как от огня, а сам все смотрел да смотрел на ее девичьи круглые, нежные руки, на миловидное лицо, покрытое легким загаром.

«Зачем ты явилась сюда?» — испуганно и жалко звучало в его душе. — «Но кто имеет право запретить мне полюбить ее? Пусть без взаимности…» — отвечал он себе, возмущаясь своей растерянностью.

И все-таки отступил, даже не ответив на вопросы Нади, торопливо захлопнул за собой калитку, будто боялся, что она пойдет за ним.

— Приходите к нам чай пить! — крикнула Надя, увидев его уже на веранде.

— Обязательно приходи, — сказала Дина Ивановна.

— Мне сейчас надо ехать. У меня масса дел на заводе, — не оборачиваясь, кинул Груздев, проклиная свою тяжеловесность, неповоротливость, дурацкую пижаму, неловко сидевшую на нем.

Он даже забыл о своем намерении побывать утром у Мирошниченко, а когда вспомнил, то вместо того чтобы вызвать из гаража машину и уехать в Камск, стал нервно ходить по комнате, то глумясь («запоздалая любовь, и опять с первого взгляда!»), то погружаясь в глубокие раздумья.

Через полчаса Алексей шагал по улицам Светлогорска. Все в нем стало иное: блеск глаз, выражение оживленного лица, по-молодому порывистые движения — ничего похожего на вчерашнего солидного человека, и каждый, кто хорошо знал его, мог бы заметить:

— С тобой, дружище, стряслось что-то необыкновенное!

С этим ощущением необыкновенного он и шел по людным в вечерний час улицам нефтяного города. Все вокруг теперь было связано с Надей Дроновой: о ней шептали тонкие деревца вдоль тротуаров, покрытые еще небогатой листвой, о ней напоминали крики и смех детей и голос скрипки: по радио передавали «Полонез» Огинского. Елена любила эту мелодию… Но воспоминание о Елене не вызвало привычной боли: власть прошлого ослабела, как бы стертая движением рук Нади, доверчивым и нежным.

Груздев шел к Ярулле Низамову, мастеру светлогорского треста «Татбурнефть», чтобы потолковать с ним насчет испытания турбобура с деталями из полипропилена (надо же, чтобы в верхах оценили деловые качества нового полимера!). Мирошниченко сделает на своем заводе, тут же, в Светлогорске, прессформы и по ним изготовит любые детали. Потянуло Груздева побывать у Яруллы еще и потому, что захотелось посмотреть на детей его, может быть, от них, ровесников Нади, услышать о ней…

Подойдя к трехэтажному дому под серой шиферной крышей с широкими окнами и веселыми балконами, Груздев услышал азартную женскую болтовню. Говорили по-татарски. Малыш лет пяти в косо спустившихся на лямке штанишках вывернулся навстречу из-за угла, хохоча и обжимая мокрую рубашонку.

Двор был просторным, со скамейками и столами, вкопанными под деревьями. В куче песка, не остывшего после жаркого дня, возились дети; у подъездов, сбившись стайками, судачили женщины. В центре двора юноши и сивобородый бабай, окруженные болельщиками-мальчишками, бились над пуском фонтана. Что-то там не получалось, и каждый раз, когда струя воды взвивалась кверху, гомон мальчишеских голосов и отчаянный свист взмывали вместе с нею.

Равиль Низамов, стоя на балконе второго этажа, поливал из шланга ярко зеленевшие грядки, сделанные в садочке между домами. Завидев Груздева, молодой бурмастер замешкался было, но врожденное озорство пересилило, и он весело крикнул: