Чтение онлайн

Взяв белье, Энже спешит по утоптанной тропинке вдоль огородной межи к бане, стоящей на зеленом берегу речки. Баня у Усмановых не черная, закоптелая, а топится по-настоящему, пахнет в ней березовым листом, протертый песком пол светится восковой белизной. Полуприкрытая рассыпавшимися волосами, девушка входит из предбанника в мыльню. Что за удовольствие помыться в хорошо натопленной и уже выстоявшейся баньке после дневной жары и скачки по пыльной дороге! Сегодня здесь мылся Ахмадша Низамов… Задумавшись, Энже, как ребенок, отжимает воду из мочалки на свои маленькие ноги. Мокрые пряди черных волос, огибая твердые белые грудки, падают на колени, льнут к нежно округленным бедрам. Неужели она скоро придет сюда не одна и ласковые руки Ахмадши будут расплетать ее тяжелые косы?

Все смотрят на Энже, входящую в горницу с подносом, уставленным праздничными угощениями. Высоко держа красивую голову, отягощенную тугими, еще влажными косами, она поставила кушанья на стол, улыбнулась, большие ресницы опустились не стыдливо, а с достоинством, будто гордясь своей шелковой густотой.

— Царевна — не колхозница, а как поет — заслушаешься! — хвастливо сказал охмелевший Усман, забыв о сдержанности, обычной в татарских семьях.

«Да, хороша ты! — сказал ей и взгляд молодого Низамова, смягчившийся, но по-прежнему невеселый. — Всем взяла, но у меня есть другая».

Энже снова подошла к столу, и он почувствовал легкий запах ее духов.

«Нет!» — сказал мысленно жених поневоле.

Ставя на стол блюдо, она протянула обнаженные до локтей руки.

«Нет! — упрямо повторил он. — Нет и нет!»

Из уважения к обычаям девушка не присела к столу, а старики не пригласили ее: достаточно того, что товар, можно сказать, показан лицом, но когда зазвучала гармошка, в комнату вошли все женщины. Значит, в доме давно укоренились новые порядки, и Усманов скорее играл в старинку, чем следовал ей. Ярулла был доволен и этим, лишь бы Энже пришлась по душе сыну (он считал, что у него дома законы шариата соблюдала только Наджия).

— Очень заботливая она у вас, — сказал он Усману, кивая на Энже.

Ахмадша удивился: отец еще не осмотрелся здесь толком, а, кажется, способен даже попросить девушку спеть, не боясь прослыть полным отступником от татарских обычаев, — лишь бы раскрыть сыну все достоинства желанной невесты.

— Пусть молодые пойдут на гулянье, повеселятся, познакомятся поближе, — предложил Усманов, отлично понимая общее настроение, но не замечая отчужденности Ахмадши: мог ли он допустить мысль, что найдется чудак, способный отказаться от его прелестной «Жемчужины»?

— Хорошо ли отдохнули у нас? — спросила Ахмадшу Энже, идя под руку со своей беленькой, розовощекой сестрицей.

На гулянье за околицу никому, даже Рамиле, не хотелось, поэтому, не сговариваясь, они свернули в усмановский садик, где в широких кронах яблонь заманчиво румянились яблоки, а у дорожки буйно цвели георгины.

Возле родничка-колодца стояла скамейка, на которую молодые и сели рядком, как смирные голуби.

— Энже замечательно играет на мандолине, — сообщила Рамиле, заметив, что разговор у нареченных не клеится. — Сейчас я принесу инструмент, и тогда вы оцените таланты, процветающие в деревне.

Она побежала в избу по дорожке, вымощенной плитняком, а Энже сказала:

— Сестра, конечно, преувеличивает, но я, правда, немного играю и даже пою. У себя в клубе мы сами и артистки и певицы. В городских театрах редко случается бывать. Очень люблю книги, ведь весь мир открывается. Вы любите читать?

Не получив ответа, она взглянула на Ахмадшу.

— Почему вы не разговариваете со мной? Неужели мы кажемся вам скучными только потому, что живем в деревне? — почти испуганно, но и с упреком спросила она. — Отчего вы такой невеселый? У вас неприятности?

— Больше того: у меня горе!

Энже быстро повернула голову и вдруг поняла: сейчас произойдет непоправимое, сейчас он скажет такое, что все внезапно и ярко вспыхнувшее в ее душе подернется мраком.

— Я люблю другую девушку и никогда ей не изменю, — тихо, но страстно, обрадованный возможностью наконец-то излить наболевшее, сказал Ахмадша. — Я без нее задыхаюсь так, будто мне нечем дышать, а отец слышать не хочет. Он, конечно, не может запретить мне жениться на ней, но если я женюсь без его согласия, он отвернется от меня, а я очень привязан… очень дорожу его отношением.

Несколько мгновений Энже сидела неподвижно, точно оглушенная. Слова Ахмадши причинили ей такую боль, что она удивилась. Ничего похожего до сих пор она не испытывала: то необычайное волнение и радость, то столь же сильное огорчение. Чувства вдруг обострились до крайности.

Искренность Ахмадши ее еще и обескуражила, и она растерялась, не зная, что делать. Неужели самой отказаться от него, когда сердце так и рвется к нему?

— Я не могу повлиять на вашего отца!..

— Не можете, но я хочу, чтобы вы все знали и сделались моей союзницей. Если наши родные решили, что мы должны стать мужем и женой, то это ужасная ошибка. Я хотел сразу сбежать, но потом остался, чтобы объясниться с вами, как товарищ с товарищем. Мы с детства знаем о вашей семье. Но одно дело — дружба, добрые человеческие отношения, а сейчас речь идет о гораздо большем. — Ведь вы тоже не пойдете за нелюбимого человека?

— Конечно, не пойду! — прямо, даже с вызовом сказала она, нервно теребя поясок платья. Губы ее пересохли от волнения, но глаза смотрели смело. — Вчера я еще не думала об этом, а сегодня будто проснулась. Да вот не на радость проснулась!

Неторопливо, совсем не так, как уходила, вернулась вострушка Рамиле.

— Сыграй, милая сестричка, и спой, только потихоньку, а то, — она лукаво покосилась на гостя, — какой-нибудь ловкий джигит подслушает и украдет тебя.

Энже, не отвечая на шутку, взяла мандолину и стала играть и петь, в самом деле, тихонько. Она, разумеется, не боялась, что ее украдут, такое теперь делалось только по обоюдному согласию жениха и невесты, но ей было тяжело, и оттого голос звучал приглушенно.

В песне девушки звучала горестная нежность едва пробудившегося и уже отвергнутого чувства. Однако Энже еще не представляла всей глубины своего несчастья и оттого смотрела вдаль с мечтательной полуулыбкой. Лицо ее разгорелось, глаза искрились, все в ней дышало молодостью и чистотой, а проникновенный голос так и бередил сердечную рану Ахмадши.

Но он видел перед собой только Надю, и ему казалось, что к ней от его имени обращалась певица.

Чувство стыда и досады, мутившее юношу целый день, сменилось благодарностью к Энже, которая, безусловно, будет его союзницей в сопротивлении воле родителей.

— Не понимаю, что творится со мной! — трогая легонько мелодично звеневшие струны, сказала она в порыве внезапной доверчивости. — После вашей откровенности мне бы убежать куда глаза глядят, а я сижу с вами. И даже пою. Почему? Я на днях читала стихи. Там есть такие слова: