Чтение онлайн

— За мной!

Мы трогаемся с места.

— Пово-од! Рысью а-а-арш!

Куда?

На ходу мы выстраиваемся по четыре. Должно быть, так надо.

— Страшно? — косится на меня Евдоха.

Я молчу. Я и сам не знаю: страшно это или нет. Я чувствую, что нужно что-то делать и что делаем мы все как будто не так, как полагается. Но Краузе, наверное, знает.

Около железнодорожного моста мы останавливаемся. Что там впереди, я не вижу. Красногвардейцы поправляют портупеи. Машинально я делаю то же самое.

Передние ряды поплыли под мост.

Вылетев из-под моста, я увидел впереди, на гнедом жеребце, Краузе. В воздухе сверкнуло блестящее жало шашки. Мы рассыпались лавой. Пустили коней.

Под копытами ахнула земля. Воздух со свистом кинулся в лицо. Вырвав шашки, мы понеслись галопом.

Я вытягиваю шею. Я вижу, как недавно еще пустая степь наполнена бегущими к насыпи фигурками. Мы переходим в карьер. Кони храпят, стелются по земле, поднимая тучи пыли. Порывистое дыханье с боков настигает меня.

Впереди затрещали винтовки.

Свист пуль проносится над головой.

«Скорей бы! Скорей бы!» — сжимается бухающее сердце.

Сбоку вырвался вперед Волков. Он поднял над головой блеснувшую шашку.

— Братва-а!

На мгновенье мелькнуло его лицо, багровое и страшное.

Рот разорвало криком.

— Эх, м..!

И тотчас же, точно бросил кто-то на нас быстро растущие фигурки, несколько человек поднялись с земли, вскинули винтовки на изготовку, но кони растоптали их.

Чехи побежали.

Без крика мы врезались в беспорядочно бегущих чехов, Сверкающие клинки закипели в воздухе. Душераздирающие крики взлетели одновременно и спереди, и сзади, и с боков.

Передо мной бежит, спотыкаясь, толстый чех. Жирные складки шеи лежат на тугом воротнике. Под гимнастеркой шевелятся лопатки. На локтях у чеха куски земли.

Я поднимаю шашку. Но кто-то скачущий рядом со мной рывком выскакивает вперед, падая вправо телом. Ослепительно сверкает шашка. Чех мешком летит наземь. И тотчас же, точно из-под земли, перед конем вырастает толпа бегущих. Конь врезается в середину. Я поднимаю шашку, но подхваченный с боков товарищами пролетаю мимо.

Тогда мы, точно по команде, закричали «ура».

Степь покрыта бегущими. Рассыпавшиеся по степи красногвардейцы скачут с опущенными шашками. Почти у всех на клинках розовеют стекающие полосы.

С курганов ударили пулеметы.

Оправившись от удара, чехи стягиваются в группы и отходят, отстреливаясь залпами. Пулеметный огонь поднимает степь хлопьями пыли.

— Наза-а-ад!

Мимо проскакал Краузе. За ним, пригнувшись к лошадям, неслись Вася Котельников, железнодорожник и кочегар.

Мы влетели под арку моста. Сгрудившись под мостом, мы стоим, тяжело дышим, растерянно похлопывая коней. Кто-то хрипло засмеялся. Мы поглядели друг на друга.

— Это дали! — сказал, задыхаясь, бледный отец. Вытянув перед собой шашку, он смотрит на окровавленный клинок, с приставшими волосами, как бы не зная, что ему делать с шашкой. Невольно взглянули на клинки и другие. «Всех скорбящих» провел клинком по шее жеребца, оставив две темных полосы на шерсти, затем полой шинели вытер шашку и вложил в ножны. И все торопливо повторили то, что сделал он.

Атака была настолько стремительной, что мы не потеряли ни одного человека. Даже лошадей не поранило ни у кого. Но военрук наш чем-то озабочен. Легкая победа не радует его. Кусая губы, он стоит в стороне, хмуро поглядывая на отряд.

— Влепили будто бы здорово? — говорит Агеев, вытирая рукавом пот.

Краузе кусает губы.

— Как, товарищ военрук? — спрашивает Евдоха. — Выиграли мы сраженье?

— Что?

— Наша взяла или как?

— А, бросьте, товарищи… Агеев!

— Я!

— Скачи до Акулова! Спроси его: грибы он собирается сушить или в шашки играть? Скажи, отходим мы. Скажи, сниматься надо.

— Есть такое дело!

Агеев поскакал вдоль насыпи.

— Ни черта не понимаю! — выругался Волков.

Над головами завизжала шрапнель.

— Ну, вот!

Бершадский надвинул фуражку на нос:

— Как говорится в талмуде: хорошо дураку молчать, а чешской артиллерии тем паче.

Шутку Бершадского встретили молча. И только Евдоха крякнул приличия ради.

— Война?! — скривился Краузе. — Так, пожалуй… — и не кончив, привстал в стременах. — За мно-ой!

Грохот снарядов разорвал воздух. Перед мостом взлетели к небу огромные столбы огня и черной пыли. Земля дождем посыпалась на головы.

Чехи перешли в наступление.

К вечеру, еле отвязавшись от чехов, мы добрались до Медыньи.

Не доходя до села, мы останавливаемся. Смотрим назад.

— Нет!

Кого нет, — понятно каждому без объяснений.

Около Акулова, Краузе и коренастого парня с серьгами в ушах сгрудились растерзанные, мокрые от пота, бледные красногвардейцы.

Коренастый парень с серьгами, начальник Белохлыновского отряда, шмыгая носом, говорит:

— Плешь какая… Со всех концов чешни этой поднабралось.

— Артиллерию бросили? — кусает губы Краузе.

— Антиллерия? Песок с антиллерии сделали. От прислуги клочьев не соберешь. Лезерва нет, — вот беда.

Краузе кусает губы.

Красногвардеец с забинтованной головой пробирается вперед.

— Что ж, товарищи командиры? Просакали бой?

— А ты не видишь? — отворачивается Акулов. — Вона их сколько. На каждого из нас по десятку придется. Двумя отрядами не заткнешь дыру.

В голове копошится надоедливая, неотвязчивая мысль:

«А теперь что надо делать?»

Но, как видно, никто не знает толком, что нужно делать. Бой кончился. Мы потеряли несколько человек убитыми, около полсотни красногвардейцев легко ранены. А где тяжелораненые?

Были тяжелораненые или нет?

Этот вопрос особенно волнует меня. Я оглядываюсь по сторонам. Вижу хмурые, бледные лица. Вспоминаю вчерашние песни.

— Хорошо — кавалерии настоящей у чехов нет. Не ушли бы…

— Э, делов-то, — говорит отец, — небось и мы им вкатили по первое число…