Заката высокий весенний пожарНа завитках облаков розовеет.И кровью моей наливаясь, комар,Слетая с руки, безнаказанно реетПрозрачным рубином в последних лучахИ тонет в прохладных ветвях.
«Окно одевает туманом…»
Окно одевает туманомДыханья живое тепло.Когда же дыханья не станет,Очистится сразу стекло.И сразу — уже не случайно,Не в смутном пророческом сне,Откроется страшная тайнаВсего невидимого мне.
«Часто слышу ночью, просыпаясь…»
Часто слышу ночью, просыпаясь,Удаляющийся стук колес:Это тот же поезд проезжает,Что когда-то нас с тобою вез.Трудно мне в вагонном караванеНе узнать того вагона стук,Где еще, как на немом экране,Наши тени ищут прежних рук.Журнал «Возрождение», 1955. № 46.
«Мне сначала это только снилось…»
Мне сначала это только снилось:На дороге, ночью, вижу где-тоКак звезда за рощу покатилась,Степь ночную озаряя светом.А потом исполнилось всё точно:Та же самая звезда упала,Наяву, за ту же рощу, ночью.Даже жутко и тревожно стало.И не даром: это было, былоТайным знаком. Потому в глухиеГоды жизни сердце не забылоНи звезды, ни бегства из России.Новый журнал. 1952, № 30, С. 130.
«Не знаю, как подняться мне с колен…»
Не знаю, как подняться мне с колен,Всем ростом встать перед веками,Россией будет ли благословенПуть пройденный, когда-то, нами?Когда одни, чужие всей вселенной,Мы звали мир на путь борьбы священной…Русский Альманах. 1981.
«Я пробую вообразить…»
Я пробую вообразить,Что в бесконечные зеркалаУходит мысленная нить,В безумных поисках начала.Мой мысленный доходит взглядНе знаю до какой границы,И возвращается назад,Как обессиленная птица.Как ограничен разум мой,Воображая бесконечность,Я только обвожу чертойСвою земную человечность.Русский Альманах. 1981.
«Воскресный день уходит в синий холод…»
Воскресный день уходит в синий холод,Выходят звезды в тишине ночной.О, призрак мой, о мой душевный голод,Мне трудно быть объятым пустотой.Мне трудно жить, гранича с необъятным,Гранича этим телом с темнотой,А духом замирая над чертой,Где прежний свет сияет невозвратно.Печально я вокруг себя смотрю:Чего-то ждут во тьме ночной предметы,Мой темный мир предчувствует зарю;Дождусь ли я такого же ответаИли умру до нового завета?
«Надежды нет и нет определенья…»
Надежды нет и нет определенья,Нас разделяет темная черта,А там, за ней, за гранью отчужденья,Такая грусть, такая доброта.Что не могу я слабым или нищимПрощать уродливость и слепоту.От снега стали мостовые чище,Но черный след проходит по мосту.
«Пой, вьюга, пой, твой голос одинокий…»
Пой, вьюга, пой, твой голос одинокийЗабытой нежностью во мне звенит,Твой снежный прах к созвездиям высокимСквозь нашу жизнь печальную летит.Мне хорошо, я знаю голод счастья,Когда по жилам, словно проводам,Холодным током пробежит ненастьеИ падает к серебряным степям,И падает, и стелется с разбега,Крылами по родной земле шурша,Развеянная вихрем туча снега —Безумно одинокая душа.
«Вечером осины огнестрельны…»
Вечером осины огнестрельны:Залпами последние лучиПадают на низкорослый ельник(Свет и тень). Среди лесной парчиВсе мерцает от движенья веток.Светится крупинками роса.Полон трепета вечерний ветер.Неподвижны только небеса.
«Я иду под липами большими…»
Я иду под липами большими,Опьяненный воздухом, шатаюсь,А потом ступеньками крутымиК поезду подземному спускаюсь.Только то и делаешь на свете,Что с дорогой расстаешься горной.Контролер щипцами на билетеОтмечает встречу дыркой черной.Поезд мчится черным коридором,До свиданья, светлая аллея,Ты еще сияешь перед взором,В темноте подземной не темнея.