Чтение онлайн

Сколько сил ушло на то, чтоб подождать, когда его девочка ляжет и, зажмурив глаза, согнет ноги в коленях, чтобы, обнажив усыпанную блестками ванильной влаги розовенькую щелку, приготовиться принять его.

– Так, моя хорошая, - погладил лорд бархатистые бедра Беллиоры - Так, моя сладкая. Потерпи.

Войти постарался плавно, одновременно лаская клитор. Ощутив слабые согласные судороги, двинулся глубже, прямо в теплеющую от его проникновения, шелковую нежность.

Ему хотелось иного! Впрочем, как и всегда с ней - иного.

Хотелось быть грубее. Настырнее. Хотелось намотать на руку золотистые пряди, пригнуть голову к простыням и отыметь также жестоко, как имел он раньше всех баб, попадавших к нему в постель. Да еще бы и отхлестать по щекам, потому что, как бы страсть и алкоголь не забавляли разум, а обида всё ещё ворочалась внутри неповоротливым, растолстевшим ежом.

За то, что жена не хочет его. Его, своего мужа. Не хочет ни его страсти, и никакого с ним наслаждения. Вполне вероятно, что раздвигая перед ним ноги, мечтает о другом мужчине. Может, даже и об Анкреймском недорезке...

И детей лорда она тоже не хочет, причем говорит об этом почти прямо...

А то, что происходит сейчас, ну... Минутная слабость. Помутнение рассудка.

Да вот только почему от этого хорошо - то так?! И так невероятно, неожиданно прекрасно!

Дьорн излился, не успев выти наружу. Крепко забывшись, прижав к себе ослабевшее, сияющее тело и накрыв своими губами слегка приоткрытые, карамельные губы Бабочки.

– Моя драгоценная, - прошептал, лаская груди руками - Благодарю тебя. 

– Геррн лорд, - спросила вдруг Белла, полуобернувшись - Это... это же не... не любовь, нет?

Он покачал головой, отпуская её.

– Нет, Бабочка. Какая любовь... Я просто невероятно сильно хочу тебя. Ты тоже. Это природа, не более того. И вот смотри. Тебе сейчас не было больно?

– Нет...

– Всё потому, что ты не противишься. Будь согласной, и я тебе ещё не то покажу. Вдвоем нам может быть замечательно. А любовь... к маграхам её. Нет, и не надо. А почему ты спросила?

Беллиора помолчала, выпутываясь из простыней.

– Я ополоснусь, геррн. Мне надо. Не зовите никого, я сама, хорошо?

Он кивнул, прекрасно понимая, что больше всего на свете жене хочется сейчас смыть с себя его страсть. Его вкус. Его запах.

А вот ему, напротив, совсем не хотелось того. Руки, постель, он сам, пахли ею, простыни золотились осыпавшейся пыльцой, на губах таял шоколадно - коньячный вкус горечи. Горько стало и внутри, уж совсем неясно отчего.

– Иди, Белла. Теплая вода там есть. Тебе, может, помочь чем - то?

Леди Патрелл отказалась. И даже от травяного чая, хотя лорд знал точно - после купальни Бабочка обожает горячие напитки!

От этого отказа тоже стало горько. И также странно.

...Белла уперлась затылком в край купели и прикрыла глаза.

"Бесстыдница! Чтоб я больше таких вопросов не видела и не слышала от тебя, Беллиора."

Непонятно почему память именно сейчас подсунула эту картинку разуму.

Ей было тогда триннадцать. И она просто напросто спросила у матери, что такое любовь.

"Развратная, испорченная дрянь!
– Милинда Анкрейм ударила дочь по лицу наотмашь, оцарапав щеку острой вставкой кольца - Пошла прочь! Ты наказана."

Позже, относительно успокоившись, мать рассказала другое:

"Любовь это боль, Беллиора Анкрейм. Это Зверь, вечно жадный и вечно голодный. Не дай тебе Боги тех испытаний, которые ждут тебя, если ты его не сдержишь. Берегись! Бойся и берегись."

А что делать, если сдержать Зверя она не сможет?

Ответа на этот вопрос девушка не знала, и поэтому...

...начала паниковать.

Сильно паниковать! А паника, как известно, плохой помощник.

После всех вышеупомянутых сумбурных и странных событий прошло месяца полтора, не больше.

Зима наступала. Придя на смену затянувшейся осени, наступала медленно, но верно. Покрывая землю льдом, припорашивая снегом. Кутая и баюкая, как мать - нелюбимое дитя, быстро и неласково заворачивая грубым, видавшим виды одеялом. Успокаивая окриком вместо ласковой песни, шлепком вместо мягкого поглаживания.

"Спи, я сказала, спи! Навязался на мою голову... Чтоб тебя приподняло да стукнуло, маграхово отродье!"

Косматая ворчливая старуха, которая вообще - то в этой части Аргарона не балует ласковостью, в этот раз, видно, решила разгуляться. С первых дней она заявила о себе колючим ветром вперемешку с мелкой, снежной крупкой, быстро приходящими вечерами и промозглыми, ломкими утрами.

Беллиора заставляла себя смиряться. Смиряться и зиме, и нелюбимому (как она убеждала себя, всё ещё, мужу).

Иногда ловя себя на мысли, что Дьорн вовсе не так уж ей и отвратителен, пугалась и паниковала.

Что ж это она? Сдалась? Нет, нет! Ни в коем случае, просто притихла, надо ведь собрать силы для будущей, яростной атаки! Ну вот, к примеру...

Он неотесан. Иногда груб. Это ли не причина его ненавидеть? Да! Да! Несомненно... но... но...

Почему так нравится ей эта неотесанность, эти ухмылки, эти неприличные высказывания и эти... его причуды на супружеском ложе? Может она, Белла, сама развратная? Ответов леди Патрелл не находила, цепляясь за это "безответие", обвиняла в нём лорда и злилась. И паниковала вновь, потому что не могла злиться долго.

Дела в ее родном поместье, в Анкрейм, между тем, шли неплохо.

Если верить Дьорну, нанятые им рабочие успели к холодам "неплохо залатать халупу" и "теперь жопа Айреса перезимует в тепле"! И вообще...

– Что ты переживаешь, Бабочка? Денег я ему даю, сколько надо. Теперь папашке твоему хватает не только на пойло, а и на закусь тоже. Всё там нормально, не пищи. Особняк ваш поправили, остальное до весны. Я сказал, значит сделаю. Не верещи, будь любезна. Что, что ты говоришь? Нееет, моя милая. Ездить тебе туда не стоит! Как почему? Там же до сих пор твой рыжий дружок околачивается. Мне, знаешь ли, совсем не хочется заиметь во лбу такие прекрасные, ветвистые рога. Да и чужой приплод потом ростить... Это ведь ты от меня детей не несешь, а от этого недоноска запросто. Не верещи, я сказал! Вижу сам, течешь по нему. Всё. Дороги замело, Белла. Весной, может быть. Вместе. Может быть...