Чтение онлайн

Тамара Николаевна, опираясь на спинку стула, стоит у раковины и споласкивает чашку. Ее руки дрожат, спина согнута, но на лице — выражение такой простой, обыденной решимости, что у меня перехватывает дыхание.

— Бабуля! — выдыхаю я, подбегая к ней и беря ее под локоть. — Что ты? Тебе нельзя!

Она оборачивается. Ее глаза сегодня удивительно ясные.

— Надо встретить день в чистоте, Дашенька, — говорит она тихо, но твердо. — И встретить его с достоинством. Что бы он ни принес.

Она знает. Она все понимает. И своим немым стоянием у раковины, своим мытьем этой чертовой чашки бабушка говорит мне больше, чем тысячей слов. Она борется. Как может.

И я должна бороться.

Я помогаю ей дойти до кровати, готовлю лекарства. Мои движения становятся четкими, выверенными. Страх отступает, уступая место холодной, острой целеустремленности. Я не просто Даша Литвина, я теперь щит. Щит для нее.

Надеваю единственное свое «деловое» платье — темно-синее, простого кроя. Оно висит на мне немного мешковато. Поправляю волосы, пытаюсь нанести чуть-чуть туши, но рука дрожит, и я стираю ее салфеткой. Лучше вообще без ничего, чем выглядеть как клоун.

Ровно в девять тридцать я выхожу из дома. Дорога до бизнес-центра кажется сюрреалистичным путешествием в другой мир. Из мира пахнущего старым деревом и ромашкой — в мир стекла, бетона и спешащих куда-то людей в дорогих костюмах с безразличными лицами.

Здание «Евсеев Групп» вздымается в небо, как ледяная гора. Огромные стеклянные двери бесшумно раздвигаются передо мной. Внутри пахнет дорогим парфюмом, свежемолотым кофе и деньгами. Очень много денег. От этого воздуха немного кружится голова.

Охранник у стойки смотрит на меня с вежливым подозрением. Называю свое имя и имя того, к кому я пришла.

— Дарья Литвина, к Всеволоду Евсееву.

Охранник сверяется со списком, кивает и указывает на лифты. «Двадцать второй этаж. Вас встретят».

Лифт поднимается быстро, но не так стремительно, как я боялась. Все же не пятьдесят второй. За стеклянной стеной город постепенно уменьшается. Я чувствую себя муравьем, которого занесли в святилище, но все же не на самую его вершину.

Двери открываются беззвучно. Передо мной — еще один пост охраны и та самая Алиса, голос из телефона. Она так же безупречна и холодна, как и все здесь. Ее взгляд скользит по мне, мгновенно считывая стоимость моего платья и мою подавленную нервозность.

— Дарья Литвина? Пройдете, пожалуйста. Всеволод Сергеевич вас примет.

Она проводит меня через огромный опенспейс, где десятки людей молча кликают мышками и стучат по клавиатурам. На меня никто не смотрит, но я чувствую на себе сотни невидимых взглядов. Чужая. Я чужая с головы до ног.

Наконец мы останавливаемся перед массивной дверью из темного дерева. На ней нет таблички. Она и так всем все говорит.

Алиса стучит едва слышно и открывает дверь.

— Дарья Литвина, Всеволод Сергеевич.

Я делаю шаг внутрь. Дверь закрывается за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком.

Кабинет огромный. Целую стену занимает панорамное окно, за которым плывут серые облака. Воздух холодный и чистый. И тишина. Такая оглушительная тишина, что слышно, как стучит кровь в моих висках.

Он сидит за огромным письменным столом и не смотрит на меня. Он изучает что-то на экране моноблока. У него темные волосы, идеально уложенные, и невероятно прямой, уверенный стан даже в сидячем положении. На нем идеально сидящий темно-серый костюм. Он — воплощение этой башни, этого холода, этой власти.

Проходит минута. Две. Он заставляет меня ждать, пока я стою посреди этого гигантского кабинета, чувствуя себя ничтожной и абсолютно голой под его молчаливым пренебрежением.

Наконец он медленно поднимает голову.

И его взгляд падает на меня. Темный, пронзительный, лишенный всякой теплоты. Он не злой. Он… оценивающий. Как будто я не человек, а любопытный документ, который принесли на подпись.

— Дарья Литвина, — произносит он. Его голос низкий, бархатный, но в нем нет ни капли мягкости. Он режет тишину, как лезвие. — У меня пятнадцать минут. Убедите меня, что я не зря потратил на вас это время.

3 глава

Его слова повисают в воздухе, тяжелые и точные, как приговор. «Убедите меня». Горло пересыхает, язык кажется ватным и непослушным. Я чувствую, как крошечные мурашки бегут по спине, но сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Резкая боль помогает собраться, вернуть хоть каплю контроля.

— Меня зовут Дарья Литвина, — начинаю я, и голос звучит чужим, но более твердым, чем я ожидала. — Я живу в доме на улице Садовой, 42. Том самом, который компания Олега Яковлева планирует снести завтра утром.

Всеволод не двигается. Его лицо — каменная маска. Ни единой мышцы не дрогнуло. Он просто смотрит на меня, и этот взгляд кажется физическим прикосновением, холодным и оценивающим. Он ждет, когда я дойду до сути, как хищник, наблюдающий за покалеченной добычей.

— Там живет моя бабушка. Она… — голос предательски срывается. Я делаю глоток воздуха, заставляя себя продолжать. — Она умирает. У нее последняя стадия онкологии. Врачи говорят, что дни сочтены. Переезд… переезд убьет ее сразу. Она хочет умереть дома. Это ее последнее желание.

Я замолкаю, ожидая хоть какой-то реакции. Сочувствия? Нет, конечно, нет. Хотя бы понимания? Но в его глазах лишь холодный, расчетливый интерес. Как будто я рассказываю ему о котировках на бирже, а не о смерти самого близкого человека.

— И какое отношение это имеет ко мне и к моему бизнесу? — его вопрос звучит так естественно, так спокойно, что на мгновение я теряю дар речи. Мой разум отказывается верить в такую степень отчужденности.

— Я… Я знаю, что вы конкурируете с Яковлевым. Этот участок… он важен для него. Если вы вмешаетесь, если вы остановите снос… вы нанесете ему удар. Вы покажете, что его слово здесь ничего не значит.