Чтение онлайн

Имело ли для вас во время перевода значение то обстоятельство, что Набоков не хотел, чтобы эта его работа была опубликована?

Да, конечно, особенно прежде чем я взялся за перевод, во время переговоров о том, нужно ли вообще печатать оригинал. Потом, в ходе работы, привыкаешь к мысли, что ломовой извозчик, которому новый хозяин дал ключи от родовой усадьбы и поручил вывезти на подводе несколько предметов мебели, — не грабитель, что бы ни думали любопытные соседи, которым отчего-то есть дело до чужих имений.

За неделю до выпуска русской «Лауры» издатели неожиданно попросили меня как можно скорее прислать им что-то вроде адреса к торжественному собранию, имевшему состояться через два дня в музее Набокова в Петербурге, на котором выход книги предполагалось праздновать раутом. Я написал его в ту же ночь и тотчас отослал, но его там отчего-то читать не стали, а пожелали прочесть на следующей неделе в Москве, на открытии как бы ярмарки книг — но это тоже не удалось: мне передавали свидетели, что после вступительных речей публика ринулась в буфет.

Вот это краткое приветственное обращение, едва ли не буквально повисшее в воздухе:

«Дамы и господа!

Предложение написать что-нибудь для вашего собранія по случаю выхода „Лауры“ застало меня въ Гельсингфорс, куда я какъ разъ пріхалъ сдлать объ этой книг два доклада. Въ здшнемъ университет вслдствіе свирпой эпидеміи гриппа отмнены рукопожатья, о чемъ кругомъ вывшены предупрежденья. Запретъ другого рода — непреодолимое для меня разстоянье временныхъ зонъ — не позволяетъ мн протянуть вамъ руку не на письм, а на самомъ дл, съ особенной сердечностью тмъ, кто имлъ прямое отношеніе къ столь изящному (сколько могу судить еще не видвъ) изданію моего перевода этой необычайной прозы. Переведенная изъ камеры смертниковъ не въ пожизненное заключеніе, и даже не просто выпущенная на волю, но именно въ свтъ — въ обоихъ значеніяхъ этого слова, — она станетъ жить, уже теперь живетъ, шумной свтской жизнью, независимой не только отъ издателя и переводчика, но и отъ автора, въ круженьи торжествъ, въ окруженьи полумасокъ, въ чехард загадокъ и отгадокъ, и въ повтріяхъ вздорныхъ слуховъ подъ копирку.

Съ другой стороны, мн кажется, что всмъ теперь извстная исторія этого приговореннаго черновика, какъ бы ни относиться къ ея развязк, не предполагаетъ громкихъ тостовъ и рукоплесканій — лучше можетъ быть просто поздравить „другъ друга съ берегомъ“, и если и сказать „ура“, то вполголоса. Посылаю вамъ этотъ тихій привтъ — и фигурально, и буквально „съ другого берега“.

Я хотлъ бы воспользоваться этимъ любезно предоставленнымъ мн случаемъ, чтобы выразить душевную признательность сотрудникамъ издательства, въ частности Е. А. В., Т. Ф. Ж., и О. В. Ч., за ихъ неизмнно исполнительное вниманіе къ моимъ просьбамъ техническаго и профессіональнаго свойства.

Я благодаренъ также И. Н. Т. за кропотливый корректурный трудъ и особенно за ея терпливое отношеніе къ такъ называемымъ „особенностямъ моей орографіи и слога“. Здсь нтъ нужды объяснять эти особенности — желающіе найдутъ объясненіе въ 8-й главк моего послсловія, и быть можетъ поймутъ, отчего тутъ не блажь и не чудачество. Впрочемъ, упомянутая разница часовыхъ поясовъ — мои отстаютъ на девяносто лтъ — можетъ этому пониманію воспрепятствовать.

Кстати здсь объ этомъ послсловіи. Брайанъ Бойдъ, извстный біографъ Набокова, прочитавъ его въ рукописи, сказалъ, что по его мннію истолкованіе любой книги излишне при первомъ ея изданіи — замчаніе, обнаруживающее тонкость сужденія. Но, какъ иные изъ присутствующихъ знаютъ, до самого сентября [2009 года] не было и рчи о помщеніи перевода предисловія Дмитрія Набокова, и мое эссе предполагалось въ вид предувдомительныхъ замтокъ, безъ которыхъ выпускать на люди эти необработанные фрагменты было бы совсмъ странно.

Я надюсь, что читатели, которые захотятъ этимъ послсловіемъ воспользоваться по назначенію, не пройдутъ мимо одной сквозной темы: прямыя и косвенныя, подводныя и явныя цитаты изъ Пушкина и стрлки, указывающія направленіе къ нему, попадаются тамъ и сямъ, и наконецъ въ послднемъ пассаж все это сходится, чтобы вывести и подчеркнуть нкое важное несходство Пушкина и Набокова въ отношеніи къ смерти, главной тем „Лауры“ (таковъ былъ мой замыселъ).

И вотъ въ связи съ этой пушкинской темой и темой конца — конца жизни въ вымысл или въ дйствительности — позвольте подъ конецъ этого затянувшагося привтствія занять ваше вниманіе „онгинским“ сонетомъ, сочиненнымъ на случай. Въ немъ сдлана попытка совмстить формально и тематически не только послднія строки „Онгина“ и „Дара“, но и англійскіе стихи Набокова о своемъ перевод „Онгина“ на русскій, имитирующіе строфу Пушкина.

Геннадій Барабтарло

Гельсингфорсъ,

12 (25) ноября 2009»

Ты пропустишь свой поезд >>>

Платформа станции Монтрё; ждут поезда на Женеву.

В ожидании поезда >>>

«Чем бы любовь к колесу ни объяснялась, мы с тобой будем вечно держать и защищать… те мосты, на которых мы проводили часы с двухлетним, трехлетним, четырехлетним сыном в ожидании поезда» («Другие берега»).

Этот железнодорожный мост ведет на Несторштрассе, 22, последний адрес Набоковых в Берлине, где они прожили до самого отъезда из Германии; где написаны, среди прочего, «Приглашение на казнь» и большая часть «Дара», и где в 1934 году родился их сын Дмитрий.

Мы диву давались >>> ; >>>

«С безграничным оптимизмом он надеялся, что щелкнет семафор, и вырастет локомотив из точки вдали, где столько сливалось рельс между черными спинами домов» («Другие берега»).

Тот же вид — с точки зрения четырехлетнего ребенка. Невидимые родители справа и слева держат его за руки.

Радиусы любви >>>

Итака, дом на Каюгских высотах недалеко от Корнельского университета. Здесь в сентябре 1951 года у Набокова был солнечный удар («жар, боль в висках, безсонница, блестящее по безплодное мельтешение мысли и воображения…»), и здесь он написал свой последний разсказ «Ланс», трехслойный этюд о любви к пространству, времени и к сыну.

Полупрозрачное стекло >>>

Гостиная в доме № 880 на Вышней улице в Итаке, где Набоковы жили в середине 1950-х годов. Это мизансцена первых строк поэмы Шейда о «Бледном огне».