2В эти опустошенные дник краю неба все снова и снова под- ходит,смотрит на землюзачать новую жизнь после второ- го потопа,когда не воды стремились на землю, а ничто, пустота.Исполни же миром немеркнущим:новой любвибеззаповедной, внегрешнойи бездобродетельной также,имя которой просто и только любовь.
1И я был, в строках, направленв ту пустынь рифм, и связь существя зрел, в навершии поставленодических и диких мест.Добротолюбия законом,российской светлостью стихов,в том облачном – отвечном – ономк богооткрытью стал готов.Врастающий в небоосновутам корень жизни зреть дано,– исток невысловимый слова,– его гномическое дно.2Совидцев бледных поколеньябогаты бедностью своей.Был вихрь российский, средостеньевеков – умов – сердец – страстей.Из апокалипсиса в долыпо черепам и черепкамтрех всадников вели глаголы,немым неведомые нам.Я зрел: передний – бледный всадникскакал через цветущий сад,и белый прах цветов и сад сникв огнь, в дым, в сияние – в закат...Но поутру вновь пели пчелы,был страсти жалящий язык:следами Данта в гром веселый,в огнь вещный – вещий проводник.Лишь отвлекали кровь касаньястволистых девственниц – припасть,березе поверяя знанье:все – Бог, Бог – страсть.3Дано отмеченным бываетсойти в себя, в сей умный круг, –в такое в, где обитаеттысяче–лик, –крыл, –серд и–рукцарь нижнего коловращеньяиз узкого в безмерность внепуть указующий из тленья,в виденьи, вденьи и сне.Не праотец ли, множа перстность,путь смерти пожелал открыть(чтоб показать его бессмертностьи в светлость перстность обратить), –на брег опустошенной суши,в плеск герметической реки,где в отонченном виде души,неточной персти двойники...4Бессмертные все эти слоги:– Бог – страсть – смерть – яслагали тайнописью строгийначальный искус бытия.Но и в конце его – Пленира,дом, мед – я знал, как в годы те,пристрастия иного мираи милость к этой нищете.Когда любовь меня питает,по разумению хранит,когда она меня пытает,зачем душа моя парит,зачем речения иныепредпочитает мой язык,ей непонятные, чужие(косноязычие и зык), –одической строкой приятномне в оправданье отвечать,а если это непонятно, –безмолвно, гладя, целоватьи думать:5 сникли леты, боги,жизнь нудит, должно быть и ядлю сквозь тяготы и тревогипустынножитье бытия.Взгляну назад – зияет безднадо стиксовых немых полей,вперед взгляну, там тот же без днапровал, зодиакальный вей.Средь вещного опоры ищетздесь, в светлой темности твой зрак,и призраком сквозится пища,и плотностью страшит призрак.Чуть длится свет скудельной жизни:дохнуть – и залетейский сон,приускорен, из ночи брызнет:лёт света летой окружен.Но и в сей час, в вей внешний взмахапоследний опуская вздох,просить я буду: в персты прахаподай мне, ближний, Оду Бог.
23
Журнал Содружества, 1938, № 5 (65), май, стр. 3 – 5. Эта публикация была непосредственно связана с «Одой II», напечатанной здесь же, стр. 2. См.: № 248.
1 В дни, когда обессилел от оргии духа, слепойот сверкавшего света, глухой от ревевшегогрома – пустой, как сухая личинка, ночной тиши-ной, я лежал, протянувши вдоль тела бессильныеруки. И смутные гр"eзы касалися века, глядели сквозьвеко в зрачки. Голос их бесконечно спокой-ный, глаза – отблиставшие, руки – упавшие, точнокосматые ветви березы. Я думал: не нужно запутанных символов –«умного» света нельзя называть человеческим име-нем, пусть даже будет оно – «Беатриче». Не гром, не поэзия в свете, меня облиставшем,явились: сверкало и пело, пока нужно былозавлечь меня, темного – наполовину глухого, отвлечьот святой мишуры... Не стремление, не «сладострастиедуха», не оргия, даже не месяц медовый,но дни утомительной службы, но долг. И умолк мойязык, как старик, бывший... юношей.
24
420. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема, стихотворения Гомолицкого. № 1. Автограф. По старой орфографии.
1 ... написана там от руки чорной тушью, знач-ками условными повесть. Прочтем. Дом просторный и светлый. Семья. Две сестры.Смех и песни от ранней зари до зари. Ночью –тайна в луне углубл"eнного сада. В луне...Верить надо надеждам и стуку сердец. Умирает внезапно отец. Распадаются чор-ные громы и катятся с туч на долину...Пахнет кровью. Колючий забор оплетает окопы.Слышен грозный глухой разговор отдаленныхорудий... Вот рой пролетающий пуль. И всеближе, все ближе людей озверевшие лики иклики смущенной толпы... Не сдаются улыбки и смехи, а сны вс"e уносят –порою – в мир прежний, в мир тихий и светлый...Случайной игрою –: звон шпор... блеск очей иречей... и таинственный шопот... и звукупо"eнного серца: оно не желает поверить,что нет ему воздуха, света и счастья... оноослепляет неверной, нежной надеждой... Венечной одеж-дой... ночами душистыми темными шаг его громчезвучит. Рот не сыт поцелуями дня. От несытого рта отнимаются губы, чтобропот любовный сменить на глухую команду:«по роте...!» И где-то, в охоте (напрасной!?) людейза людями, ей-ей! – неизвестными днями – часами –– убит... И лежит на траве придорожной... иобнять его труп невозможно, поглядеть на за-стывшие взоры... штыки и запоры... заборы... Меж тем, первым днем мутно-жолтымосенним реб"eночек слабенькой грудкой кричит...... Ночь молчит; за окном не глаза ли Земли?.. Дни бесцветные, страшные дни. Нету слез, глох-нут звуки. И руки Работы давно загрубелыегрубо ласкают привыкшее к ласкам инымее нежное тело. В глазах опустевшихРабoты – дневные заботы бегут беспокойно;спокойно и ровно над ней она дышит. Ивидит она испещренное сетью морщин,осветл"eнное внутренней верой обличье, сулящееей безразличие к жизни. И вот, припадаетк бесплодной груди головой, прорывается скры-той волною рыданье с прерывистым хохотом, –с губ припухших, несущих ещо поце-луи давнишние жизни...
25
421. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема, стихотворения Гомолицкого. № 1. Автограф. По старой орфографии.
Я вс"e возвращаюсь в аркады замолкшиехрама. Звучит, пробуждаясь, забытое старое эхо по сводам. И плачет мучительно серце и шепчет: не надосвободы – пусть годы проходят отныне в раскаяньях памяти. Только луна разрезает узоры резных орнамен-тов и лента лучей опускается в серые окна, мне кажется, где-то рождаются звуки шагов... С трепетом я ожидаю – безумие! – невероятной сжи-гающей встречи... Мечта?!. В переходах мелькнул бледнотающийоблик. – Сквозь блики луны слишком ясно сквозилосмертельною бледностью тело. Я бросился следом, хватая руками одежды, касаясьгубами следов, покрывая слезами колени... Где встали ступени в святая святых, где скре-стилися тени святилища с тенями храма, – как рама,узорная дверь приняла его образ с сомкнутымивеками, поднятым скорбно лицом. Отдавая колени и руки моим поцелуям, онслушал прилив моих воплей о милости и о прощеньи. И губы его разорвались –: к чему сожаленья – тывидишь – я жив. Это звуки гортани его!.. Тепло его тела святое! И ямогу пить пересохшим растреснутым ртом этответер зиждительный, ветер святого тепла... Мне дана невоз-можная радость!.. и это не сон? не виденье? не миги последниежизни?..
26
422. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема, стихотворения Гомолицкого. № 1. Автограф. По старой орфографии.
––– Мир это – дом, весь сложенный непрочноиз кирпичей полупрозрачных дней. Все приз-рачно, все непонятно, точно идешь по жа-лам тухнущих лучей. Зажав ладонью пламя робкой свечки,я подымаюсь в мир родного сна, где ждетменя с войны у жаркой печки, задумавшисьнад жизнью, Тишина. Мне хочется в припадке нежной лени,целуя руки тихие, уснуть. Но все рябят прогнившие ступении тьма толкает в бездну вбок шагнуть.
27
423. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема, стихотворения Гомолицкого. № 1. Автограф. По новой орфографии. Стихотворение представляет из себя «сонет».
1 Вечно может быть рано и вечно может бытьпоздно все снова и снова касаться губамипоющей тростинки и лить из горящего серд-ца все новые песни. Но с каждой весною чудесней скопляютсятени, загадочней падают звуки на дно по-темневших озер и всплывает узор наповерхности водной, узор отдаленных созвез-дий. И тише становятся песни, ясней зажигаютсявзгляды, и рада стоглазая ночь покрывать менятихим своим покрывалом, шептать, об-давая дыханьем, и меньше все надо проз-рачному теплому телу.
28
424. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема,cтихотворения Л. Гомолицкого, № 10. Автограф. По старой орфографии. Приложение № 2 к письму Гомолицкого от 7 июня 1926 г.
2 От моих поцелуев трепещут и бьютсяпугливые руки. И звуки печальные слов я готовуронить – я роняю – в пустые глухие разрывычасов пролетающей ночи. Я вижу воочию лик непонятно святой, ликсияющий – той, что послушно отд'aла безвольныеруки рукам моим... Больно, мне больно отскорби, склоняющей лик побледневший – почтипотемневший от тайной тоски. Что же это такое?!. Мы рядом, мы близко... тела поднимаютцветы, восклицая: эвое! в расцвете зари,разрывая кровавые тучи, срываются ветромвеселые звуки тимпанов... и две устремленых души – точно трелицевницы – в мечте голубиной туманов... Зачем же бледны наши лица? Какая зловещаяптица парит над уснувшею кровлей и бьетсяв ночные слепые и черные окна? Зачем пробе-гает по сомкнутым скорбным губам вере-ница улыбок – загадочных, странных, больных? Что скрываешь, о чем ты молчишь, непонятнаядевушка? Тело твое вдохновенное, тело твое совершен-ное здесь, рядом с телом моим – вот, яслышу шум крови, дрожание жизни; касаюсьего, изучаю черты, покрываю усталую головужесткими косами, точно застывшее пламялучей... Правда, – миг... но пусть будет он ночью, пусть тысячью имиллионом ночей, – разомкнутся ли губы, сойдут ли слова, пробе-гут ли случайные тени? взойдет ли ногана ступени, откроет ли робко рука дверихрама, святая святых, полутемного, полупрох-ладного; возле ковчега склоню ли колени, ков-чега твоей плотно замкнутой тайны? Зачем так случайно, зачем так печаль-но меня повлекло к твоему непонятному телу? зачем так послушно ты мне протянулапугливые руки, несмелые звуки признаний прослушала молча? Вот, нету теперь ожиданий трепещущейрадости, нету желаний влекущего грознокипящегозлого предела! Пропела печальная флейта и нет ужезвуков – в ответ – еле слышное эхо в ле-сах – над рекой. Я почти ощущаю широкие взмахи несущейсяночи. И точно вздымаются в страхе далекие дни, как кри-кливая стая, взлетая и падая вниз. Вот спокойно и твердо встаю – так пойду янавстречу опасности, полный сознанья ее. Голос тверд и отчетливы жутко движенья. Тычувствуешь это и ты уронила: мне страшно.... . . . . . . . . . . . . . . Глухо закрылось крыльцо, сквозь стекляннуюдверь потемнело склонилось лицо. Ухожу с каждым шагом все дальше...
29
425. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема,cтихотворения Л. Гомолицкого, № 10. Автограф. По старой орфографии. Приложение № 2 к письму Гомолицкого от 7 июня 1926 г.
Во втором абзаце первая строка – слово «непонятно» вписано вместо вычеркнутого «невероятно».
Грязная кухонка. Большая печь. Грязные ведра, метла,
связка дров. Корыто. В углублении засаленная
штопаная постель.
Тетка – старая, сухая, в мужниных сапогах.
Входит Петруша.
Тетка: куда только тебя черти носят? навязался
30
426. Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема,cтихотворения Л. Гомолицкого, № 10. Автограф. По старой орфографии. Приложение № 2 к письму Гомолицкого от 7 июня 1926 г.
Этот набросок пьесы о Петруше, от которой сохранились лишь сцены второго акта, примечателен обращением к переходным формам от стиха к прозе.