Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2, Гомолицкий Лев Николаевич

Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2

Гомолицкий Лев Николаевич

Шрифт:

431

Самосознанье

Оно пришло из серца: по ночам я чувствовал движенье где-то там; шаги вокруг – без роста приближенья, как будто кто-то тихо по кругам бро- дил, ища свиданья или мщенья. Как пузырьки мгновенные в пен'e, сжимая вздувшись пульс под кожей в теле. Вс"e не- доверчивей я жался в тишине к тому, чт'o дышит на весах постели. По- том и днем его машинный ритм стал разрывать мелодию быванья и марши мнений. Только догорит днем утомленное от встреч и книг сознанье, и только вдоль Господнего лица зареют звез- ды – пчелы неземные, и с крыльев их по- сыпется пыльца в окно сквозь пальцы тонкие ночные, – я в комнате лежу, как тот кокон, закрытый школьником в табачную коробку, а дом живым ды- ханьем окружон, вонзившийся как диск в земное топко; и сеются по ветру семена, летят, скользя, в пространство эмбрионы, сорятся искры, числа, имена и прорастают, проникая в лона. –– Дрожит небес подвижный перламутр, растут жемчужины в его скользящих складках. Черты земли меняются в догадках – – по вечерам и краской дымных утр. Здесь, в сонных грезах космоса, со- знанье нашло облипший мясом мой скелет – под мозгом слова хрип и кло- котанье, в зрачках, как в лупах, то ту- манный свет, то четкие подвижные картины (над ними – своды волосков бровей, внизу – ступни на жостких струпьях глины), и гул, под звуком, рако- вин ушей. Как сползший в гроб одной ногой с постели вдруг замечает жизнь на са- мом деле, – я, сотворенный вновь второй Адам, открытый мир открыть пытался сам: под шелухой готового привычки искал я корни, забывая клички, чтоб имена свои вернуть вещам. От пыльного истертого порога я паутинку к звездам протянул, чтоб ощущать дрожанье их и гул – и возвратил живому имя (:«Бога»). –– Следила, как ревнивая жена, за каж- дым шагом, каждой мыслью совесть. С улыбкой выслушав неопытную повесть о прошлом, сняла крест с меня она. Ее любимца, строгого Толстого я принял гордое, уверенное слово и слушал эхо вызова: семья!.. там, где броженье духа и семян. Но, снявши крест, не снял личину тела: по-прежнему под пеплом мыслей тлела уродец маленький, запретная мечта, напетая из старой старой песни, где муж снимает брачной ночью перстень, спа- сая девственность в далекие места. И под ее таким невинным тленьем вдруг пламя вспыхнуло со свистом и шипеньем.

432

3 Однажды вечером у нас в гостях, на сла- бость жалуясь, от чая встала дама и при- легла на мой диван впотьмах, как береж- но ей приказала мама. Уже на днях случилось как-то так, что стали взору непонятно милы в ней каж- дый новый узнанный пустяк – то ша- ловливое, то скорбное лицо, давно на пальце лишнее кольцо и светлое – для близких имя – Милы. Когда чуть бледная, прижав рукой ви- сок, она на свет допить вернулась круж- ку, – тайком к себе переступив порог, я на диван согретый ею лег лицом в ду- шисто теплую подушку. И, прижимаясь нежно к теплоте и волоску, щекочаще- му тело, я в первый раз в блаженной темноте был так приближен и испуган ею. ––– Ряд продолжающих друг друга длин- ных встреч, не конченных досадно разгово- ров; обмолвки, стыдные для краски щек, не взоров, и в близости, вне слов, вторая реч. Однажды понял я, как жутко неиз- бежно то, что скрывается под этим зовом нежным похожих мыслей, безмяте- жных дней; сравненье жизней, наших лет – во всей пугающей несхожести раскрылось, и на минуту мысль моя сму- тилась...

433 [36]

Войди в мой Дом, чтоб отделили двери от непонят- ного. С тобой одной вдвоем в словах и ласках, зная или веря, забыть и том, что окружает дом! Сквозь закопченные зарей и тленьем стены, закрытые весной листвой колонн, сле- дить цветов и формы пе- ремены и слушать птиц волнующий гомон. Когда лучи поймают пау- тиной и безмятежно жмешься ты ко мне, – мне кажется, с полей, размытой глиной свет приближается опять в цветущем дне. Гораздо тише, ласковей и проще целует волосы когда- то страшным ртом – пока- зывает пастбища и рощи, и капли в сердце маленьком твоем.

433. Послано в письме к Бему от 15 декабря 1928.

434 [37]

Пылинка – я в начале бы- тия, оторвано от божьей плоти звездной, комком кровавым полетело в бездну, крича и корчась, корчась и крича. Там, падая, моргая изумленно, оно кружилось, раз- личая сны, пока к нему из темноты бездонной Бог не приблизил звездной тиши- ны. Как пчелы жмутся на рабочем соте, к соскам – дитя, и муж – к теплу жены, как пыль к магниту, я прилипло к плоти прибли- женной великой тишины. Сквозь корни, вросшие в бо- жественные поры, в нем ста- ла бродить тьма – господня кровь! Оно томилось, откры- вая взоры и закрывая утомлен- но вновь. Так, шевелясь и двигаясь, томится, и утомится тре- петать и прясть – окон- чив двигаться, в господнем растворится, господней плоти возвращая часть.

434. Послано в письме к Бему от 15 декабря 1928.

Пылинка – я – ср. «Вечернее размышление» М.В.Ломоносова.

435 [38]

Днем я, наполненный за- ботами и страхом за пу- стяки мелькающие дня, спо- коен, зная, что за тихим взмахом дверей в своей светелке – жизнь моя: в капоте – жолтом с бе- лыми цветами–, с ногами в кресле бархатном сидит, недоуменно ясными глазами за мной сквозь стены мыс- ленно следит. На мне всегда ее любви дыханье, и каждый миг могу, оставив путь, придти к ее теплу и трепетанью и в складках платья мяг- ких отдохнуть!

435. Послано в письме к Бему от 15 декабря 1928.

436 [39]

22 ещо в палаццо захолустном среди кирпичных колоннад над плакальщицей меловою их сверстник лиственный шумит гулявшие на перевале гуманистических эпох что думали они о ветхих тиранах и своих грехах

437 [40]

Песня

436. Muzeum Literatury im. A. Mickiewicza. Sygn. 1668, машинопись, новая орфография. Возможно, относилось к попытке продолжения второго цикла «Притч».

437. Muzeum Literatury im. A. Mickiewicza. Sygn. 1668, машинопись по новой орфографии.

журавлиный грай колодца песнь и дым с туманом вьется скрипучи колеса вдоль крутого плеса в плесе месяц сучит космы от ветра белесый милозвучны и речисты в поле чистом косы скачет в поле жеребец с взъерошенной шерстью при дороге спит мертвец сиротливой перстью

438 [41]

Полевой отшельник

438. Muzeum Literatury im. A. Mickiewicza. Sygn. 1668. Машинопись по новой орфографии. По-видимому, относилось к группе антологических стихотворений и должно было быть связано с теми, которые вошли в «Дополнения к Ермию». Стихотворение описывает лицо, ставшее прототипом главного героя в рассказе «Смерть Бога»; ср. строфу 19 в «Святочных октавах» (1939-1940), № 315.

философский камень – согласно средневековому алхимическому представлению, реактив, необходимый для превращения металлов в золото. По герметическим представлениям, процесс этот является символом последовательных стадий «посвящения» профана и превращения его в «мастера», обретшего внутренний свет. См.: Д. Странден. Герметизм. Его происхождение и основные учения (Сокровенная философия египтян) (СПб.: А.И. Воронец, 1914; Белград: Библиотека Сборника «Оккультизм и Йога», 1937), стр. 24-30.

в рубахе красной и портках исподних босой стопой в огне колючем трав с почти безумным взглядом отвлеченье здесь в заточеньи полевом живет из ворота – седой крапивный мох на корточках в кирпичный кладень дует на очажок где пляшут саламандры вкруг котелка с крапивною похлебкой средь заржавелых проволок щипков в окопной сохранившейся землянке арабский аристотель птоломей война заглохшая и – философский камень в ту пустынку друг отшагал землей волнующейся синими холмами и юные венком седины друга обветрокрасных щок и лба вокруг рукой квадратной красной и распухшей в борьбе с пространством мыслью и ветрами юнец из рук учителя берет тайн олицетворенную колоду и сверху вниз протянуты три связи из ока неба: к другу в землю в грудь отшельника – три жолтые от краски сместившейся в наузах-узелках

439 [42]

30 без малого ровесник веку, кто верил в мир, а жил в грозе, я видел гордый взлет машин, а после – страшное их дело. Но что забавней: пустота и в и вне, и в том, что между: в самом усталом глупо теле и есть ли кроме что ещо! И на земле война: стреляют на улицах, а на столбе при свете спички ищут имя приговоренного на снос

439. Muzeum Literatury im. A. Mickiewicza. Sygn. 1665, отдельные страницы школьной тетради с автографами стихотворений (в том числе «Баллады» 1936 года), отражающими работу над задуманным сборником «Стихотворения и поэмы»; л. 19. Стихотворение относится, надо полагать, к 1942-1944 г. (периоду работы над второй тетрадью «Притч»).

440 [43]

Сын филимона

(силлабические стихи)

1 с пчелиных крыльев: ада предвеет зараза надежда теней вечных филимону – ласки белый лоб филимона платками повязан дикий лик филимона белее повязки войною полноводной кровью вихрем громом сбитый лист несся полем дорогой ночною: некогда филимону кровней чем бавкида открытка пала вестью в ящик над паромом не окрыленной вестью – как смерть жестяною сын мой дальний и блудный без крова и вида

440-443. Muzeum Literatury im. A. Mickiewicza. Sygn. 1668. Машинопись. Эти стихотворения, выдержанные в силлабической системе стихосложения, были написаны в 1942-1944 гг.

440. Филимон и Бавкида – в греческой мифологии благочестивая пара, спасшаяся от потопа благодаря Зевсу и Гермесу; им дарована была долгая жизнь и умерли они вместе. В книге Dzikiemuzy (стр. 313), вспоминая последнюю встречу с родителями летом 1937 г., Гомолицкий пишет, что, уезжая, увидел обоих в открытых дверях дома. «Так и сегодня вижу – как в последней сцене второй части “Фауста”, перед тем, как сожгли избу Филемона». Данное стихотворение подразумевает невстречу при бегстве из Варшавы на Волынь в сентябре 1939 года, и «сын Филимона» означает самого поэта.

441 [44]

Polonia

птицы–рок налетают мечут гром железный стай не пугает солнце и синий свод взорван полдень мрачнеет дымом ночь стала беззвездной в Польше черно от крыльев лавр Норвидов сорван он валялся в дорожном прахе где хромая шол офицер с повязкой опустивши веки над дорогою выла та стальная стая он же шептал не слыша: навеки навеки в Люблин спасая рифмы о измене ники – глупой девы победы – Чехович орфеем заблудившейся бомбой на части размыкан а под лесом Виткацы с заплаканным ликом где в глинке перстной слезы чернели хладея бритвой заката мерил глубь смертной затеи

441. Циприан Норвид (1821-1883) – великий польский поэт и прозаик.

Ника – в греческой мифологии богиня победы, одно из определений Афины.

Юзеф Чехович – польский поэт, друг Гомолицкого, погиб 9 сентября 1939 г. при бомбардировке Люблина немцами.

Орфей – в греческой мифологии поэт и музыкант, сошедший в Аид, разорван на части вакханками.

Виткацы – Станислав Игнацы Виткевич – писатель, философ и художник, покончил с собой 18 сентября 1939 г.

глинка перстная – у Гомолицкого в стихах частое обозначение человека.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13-66

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2

Гомолицкий Лев Николаевич

Шрифт: