В Африке кафры без парикмахераИграют в рафли хиромантыДаже быбы поютОни учились все умным буквам
<1919–1921>
«Петух мчался нечеловеческими шагами…»
Петух мчался нечеловеческими шагами,Размахивая уродливо длинными ногами.А рядом, перебирая слабыми лапками,Шёл тот, в кого Петух охапкамиБросал невоздержные обвинения,Образец мирового терпения.
<1920–1921?>
«Я вчера посетил павильон мандарина…»
Я вчера посетил павильон мандарина,На завтра пригласили меня опять.Замечательный сад у г-на Фу-Чина,Там с удовольствием можно гулять.Там есть пруд с множеством золотых рыбок,К нему приставлен особый страж.Язык мандарина приятен, гибок,Хотя, разумеется, не наш.Но самое прекрасное – это его поэмы.Он их пишет и непрочитанные бросает в пруд.Даже мне не читал: он говорит, что темы,На которую он пишет, теперь не поймут.
<1920–1921?>
«Молодая София…»
Молодая СофияЗа чашкой кофеяСиделаИ пела.Не зналаЧто я не услышуВсё тише и тишеСовсем без звуковНа тонкую рукуОпершись
5/I–1921 г. Тифлис
«Дверь трепещет под чьей-то пяткой…»
Дверь трепещет под чьей-то пяткой,По балкону проехался кулак.Стучат палкой, машут палаткой,Хотят пролезть на чердак.Ко мне торопятся янки:– Скорей, масса! Скорей!На ваше имя в NN-ском банкеМиллионы мильонов долларей.– Разрешите просить Вас, мистер!– Позвольте и мне просить!Разговор перерывисто быстер.Не начата, потеряна нить.– Господа, я в большом смущенье.Кто просил у меня интервью?Станьте в сторону в отдаленье,Через минуту я вам спою.Выстраиваются репортёры янки,А мой старый слуга МорлэйНапевает: «В NN-ском банкеМиллионы и мильоны рублей».
14/I 1921 Тифлис
«Чаша водки, смешанной с водою…»
Чаша водки, смешанной с водою,Тёмно-бурый камень, вороной, могучий.Спускаются, взлетают, как стрелы, козодои.Земли крылом касаются, опять летят под тучи.Цветами усыпаны горные долины.Мрачные снегами убраны вершины.Огонь вдохновенья, смешавшись с влагой,Печень наполняет через край отвагой.Эй! Хай! Господи! Я большего не стою.Мне всего достаточно в подснежниках над кручей.Чаша водки, смешанной с водою,Тёмно-бурый камень и бегун могучий.
Тифлис
21/IV 1921
«Врачи меня приговорили к смерти…»
Врачи меня приговорили к смертиНе верюЯ тёртый калач-самоедЗверские марки наклею на шеюРабу и мамахе и всем(пауза) Крикну (пауза)Спасайся кто можетНо больше никому ничегоне скажу
Юрий Марр 9/VI/21 Тифлис
«Я каждый вечер…»
Я каждый вечерот пяти до шестиПрезираю наместникови всё земноеВсё что не мной созданоВот почему мне веселоЯ умныйИ даже потолстею.ХочуНо когда – неизвестно
Тот же, там же, тогда же
«Как у возлюбленной дверей…»
Как у возлюбленной дверейВ истомно-сладостном пианствеЯ трепетал, узрев БыбрейВпервые после долгих странствий.Карету я остановилИ, выйдя, стал с Олафом рядом.И всё, что только мог, ловилСвоим влюблённо-жадным взглядом.«Дом Петухов» и ипподром,Отель «Златую Черепаху»,«Запретных Удовольствий Дом»,«Подвал Порочного Монаха».Объехав Индию, Китай,Сибирь, Россию всю и Польшу,Аравию из края в край,Ну, словом, Мир и даже больше,Я прошептал, слегка заплакав:«Всего прекрасней “Добрый Яков”.Грустя в пути, мой друг Олаф,Мне думается, был ты прав».
Выкрываю брань БухаКрикаю (пауза) переворотыПусть прыгают по гарнизуГосударственных вылыбовЯ всё придумаюЧтобы душой общества приятельнашего Дворника Лфиф
<Тифлиc 1921>
«По вечерам из ресторанов напомаженные дамы…»
По вечерам из ресторанов напомаженные дамыПривозили меня в кэбе бесчувственного от любви.Родственники говорили: «Странно!» Они были упрямы,Они думали о хлебе, а я о любви.Ах, эти вечера, рестораны и дамыИ кэбы, в которых так много любви,И слова иноземные, и яма,Куда я провалился пьяный от любви.Касторовые платья и шёлк панталонов,И сплетание твёрдости с мягкостью любви.О, как сладко любиться в тиши без поклонов,Как приятно пианство любви.
21/окт/ст. ст. 1921
Цихэ
«Кугых кугых брак бзи бу…»
Кугых кугых брак бзи бу
Около 20/XI/1921
Цихэ
«Всеблагой Лылыбай…»
Всеблагой Лылыбайне забыл не покинул и сноваВозник из ОдессыИз бокала станюлиСтальным пятакомв языке или горлеповсюдуЭто жидкий экстазТоропитесь немедля примитеОн всё Вам покажетДаже то что не нужноОн вежливКулаками заботливо нежноОткроет неведомо-новоеОн – Лылыбай
<Цихэ 1921?>
Смысл жизни (= Сумерилья)
Надеваю приличные брюкии даже без нихГуляю постольку поскольку приятноВынимаю часыЧтоб отдатьБез ручательстваСладким солёным и кислым и горькимУгощаю решительно всехПусть завидует ПыдлоПуки и Баки емуЯ его не касаюсьи отвечаю отнюдь за себя
<1921?>
«Я подъехал к харчевне, когда был полдень…»
Я подъехал к харчевне, когда был полдень.На дворе Билль табаком харкал.Ночью, скажу Вам, здесь воздух холоден,Днём невыносимо жарко.– Здорово, – говорю, – Билль! Здравствуй, товарищ!Не проносил ли свою шляпу?Что жуёшь? Что, случаем, варишь?Одним словом, давай лапу.– Здравствуй, – говорит, – Джордж! Шляпа на месте.Жую табак. Варю мясо.Зайдём к Фрэду. Опрокинем вместеПо кружке 100°-ного квасу.Я поставил под навес, где стояли кони,Свою лошадь, отпустил ей подпругиИ пошёл в бар. Там сидел ДжонниИ Смис и кривой Хьюгги.Мы выпили все по большому стакануСверкающей виски, оранжевой.Г-н негр играл на фортепиано,Другой изображал на банджо.Мы сидели, не знаю, час ли, три ли.Я напоил лошадь, дал ей корму.Мы, скажу Вам, столько тогда проглотили,Что, я думаю, желудки изменили форму.А виски всё лилось и лилось по стаканам.Стемнело, и оно стало лиловым.Я стал думать о той, что за океаном,Увижу ли её снова.Заплатил хозяину, поседлал лошадь,Выехал. Луна уже ползла выше.Я запел песнь о влюблённом Джоши.Может быть, она услышит.Нет, не услышит. Она за океаном.Не поглажу её рукой грубой.Не помянет она обо мне пьяном.Не поцелую пересохшим ртом губы.Господи, у меня никого нет ближе.Скажи мне, что она не забыла.Всё молчит. Птица трель на трель нижет,И гиена у пути завыла.