Чтение онлайн

Солдат. Эх, вздор какой понес ты, малой! Уши вянут, замолчи. Вам бабы старые, за печкой сидя, врут, а вы и верите. Какие черти встретятся крещеному солдату? А ныне человек опасней беса. Другие чудеса мы видели, и то не в ночь до петухов, а днем они в очах пред нами совершились. Вы слышали ль, как бог за матушку Россию заступился? Как сжалился он над Москвой горящей, над бедною землей, покрытой вражьими полками, как потопом, и в помощь нам послал зиму лихую, зиму с трескучими морозами, какие лишь бывали в Николин день да около крещенья. Нам весело, а немцам не до смеха! И горько, и смешно об их побеге вспомнить. От холода окутались чем попало, кто душегрейкой, кто ризою поповской, кто мешком или рогожей, как будто собрались о святках на игрище, и кинулись скорее восвояси. Не тут-то было. Мороз схватил их, заставил дождаться грозного последнего суда на месте преступленья, кого у церкви, им ограбленной, кого на выжженном селе. Так, бывало, окончив трудный переход, сидим мы вокруг огня и варим щи, а около, как стадо уснувшее, лежат замерзлые французы. Да как лежат! Когда б не мертвое молчанье и сизые<?> их лица, подумал бы — живые на биваке комедию ломают. Кто голову уткнул в костер потухший, кто лошадь на себя взвалил, другой ее копыто гложет, те же крепко обнялись, как братья, и, как враги, друг друга укусили.

Пастухи. Ух, страшно!

Солдат. Между тем курьерский колокольчик, вот как теперь, и там звенит, и там прозвякнет на морозе. Со всех сторон в Москву и Питер везли известье о победах.

Пастух. Э, братцы, вот показалась и тележка, и офицер на ней, извозчику о чем-то говорит. Извозчик удерживает лошадей, не хочет ли остановиться и нас спросить об чем?

Солдат. Помоги мне встать, я вытянусь пред офицером.

Офицер. Ребята, подайте огонька мне трубку закурить.

Солдат. В минуту, ваше благородье.

Офицер. Ба! да ты здесь как, товарищ?

Солдат. На родину тащусь, ваше благородье. За рану выпущен в отставку с пансионом.

Офицер. Ну так снеси ж к своим хорошее известье. Мы кончили войну в столице вражьей. Русские в Париже, и за пожар московский отметили честно. Прощай!

Солдат. Благословение господне с нами отныне и вовеки буди. Вот как господь утешил матушку Россию. Молитесь, братцы! Божьи чудеса не совершаются ль пред нами явно?

Автограф ИРЛИ

НАЧАЛО ВАЯНИЯ[1]

«В низкий шалаш мой бегите скорей, пастухи и пастушки! Старцы почтенные, дряхлые жены, в шалаш мой, в шалаш мой! Боги меня, презренного девой жестокой, возвысили чудно! Слабые взоры мои усладили ее небесным воззреньем, смертные персты мои совершили бессмертное дело! В низкий шалаш мой бегите скорей, пастухи и пастушки! Старцы почтенные, дряхлые жены, в шалаш мой, в шалаш мой!» — Так по холмам и долинам бегал и голосом звонким, вторимым эхом нагорным, сзывал и старых и юных Ликидас юный, из розовой глины творивший искусно чаши, амфоры и урны печальные, именем славный, сердцем несчастный! Все любили его, не любила одна Хариса, пастушка, которою он безрассудно пленился.

«Образ Харисы, Хариса живая, Хариса из глины!» — громко вскричали на зов пастухи прибежавшие. Крики слились в ужасный шум, восходящий до неба, и в низкий шалаш толпа за толпой полилася, как волны!

«Други, раздайтесь! — Ликидас молвил.— Так, образ Харисы, девы жестокой, вы видите! Боги сей подвиг великий свершить помогли мне и глину простую одели в облик небесный, не дав ей лишь прочности, делу рук их приличной. Раздайтесь, молю! Из толпы выдираясь, может иной быть вытолкнут прямо на лик сей и мягкую глину помять и без намерения навеки разрушить творенье бессмертных. Крайные, сядьте, вы все замолчите и слушайте, чудо скажу вам.

Несколько дней, томим безнадежной любовью, пищи не брал я и дела не делал. Как призрак, блуждал, убегая людей, по пустынному брегу морскому. Слушал стенание волн и навстречу стонал им. Нынче ночью, как и когда, не припомню, упал я на мягкий песок, затих и забылся. К утру чувствую, кто-то будит меня, теплой рукою плечо мое взяв, и над ухом мне дружески шепчет: «Ликидас, встань, подкрепи себя легкою пищей, в шалаш свой иди и примися за мягкую глину. Что сотворишь из нее, ты то вечной Киприде в дар принеси: уврачует богиня недужное сердце». Взоры поднял я — напрасно! Вскочил — никого ни вблизи, ни вдали уже не было видно. Но советы благие запали в послушное сердце. Домой прихожу я и мокрую глину беру и на круг полагаю. Сажусь, но, казалось, напрасно! Не знаю, что делать! Пальцы беспутно блуждают по глыбе уступчивой, глаза не смотрят за ними, мысли и сердце далеко. Вдруг что-то знакомое взоры и мысли, как ярким лучом, поразило, и сердце забилось. Боги, на глине я вижу линию лба и прекрасного носа жестокой Харисы, ровную, к кудрям едва округленную! вижу и кудри густые с боков, завиваясь, повисли! Место для глаз уж назначено, пальцы ж трудятся в мякоти чудной дорыться до уст пурпуровых. С этого мига я уж не знаю, что было со мною. Пламя, не сердце билось во мне, и не в персях, а в целом составе, с темя до ног! Хижина, глина и руки мои вертелись и дивно сияли, и близко меня прекрасный младенец стрелой золотою блистал близ пальцев моих и их труд оживлял, давая то гордость челу, то понятливость взгляду, то роскошь ланитам, то улыбку устам. Совершилось! С места вскочил я, глаза рукою закрыл, а другою кудри схватил и подрал их: боль хотел я почувствовать, все ли живу я, узнать! «Совершилось бессмертное смертным! — голос святой раздался.— Эрмий, раскуй Промефея! Старец, утешься меж теней великих, не тщетно тобою огнь похищен! Святотатство твое искупилося пользой! Ты же, мгновенной и тленной красе даровавший бессмертье, взглянь, как потомкам твоим представятся боги, в небесном блеске, чтоб камень искусством твоим в их образе ожил, смертных красой к небесам восхищал и о Зевсе глаголал». Смолкнул, и небо стрела разорвала! Олимп предо мною! Феб-Аполлон эту стрелу послал, тетива еще стонет, спустившися, взор за стрелой еще следует, в лице еще знанье и сладость победы! Святые, святые! Пред вами ль стоять мне? Колена трясутся, паду! Тебе изделье мое, тебе приношу, Цитерея, тебе, пред сонмом богов из моря рожденная! Слепну! Я вижу Зевеса с Горгоной в руках, он главою кудрявой важно склонясь, покрыл весь Олимп и всю землю!

Автограф ИРЛИ

СТАТЬИ

«ДМИТРИЙ САМОЗВАНЕЦ»

Статья 2

По обязанности рецензента мы перечли роман «Дмитрий Самозванец» Подвиг немаловажный, в котором едва ли найдем себе добровольных подражателей! Отчего исторический роман «Юрий Милославский», несмотря на его несовершенства, жадно читается и перечитывается всеми русскими, а исторический же роман «Дмитрий Самозванец», которого предмет в самой истории ярко отсвечивается поэтическими красками, невозможно и один раз прочитать без скуки? [В первом нравится много правды в рассказе Мы с удовольствием] <...>

Изд 1934, с. 439 автограф ИРЛИ

КОММЕНТАРИИ

ПРИМЕЧАНИЯ

Настоящее издание сочинений А. А. Дельвига представляет читателю все стороны его творчества: стихи, незавершенные драматические и прозаические опыты, критические и полемические статьи и письма. До сего времени единственной попыткой собрать воедино наследие поэта были вышедшие девяносто лет назад «Сочинения барона А. А. Дельвига» под редакцией В. В. Майкова (СПб., 1893) (далее: Изд. 1893) — издание, не преследовавшее научных целей и к настоящему времени совершенно устаревшее. На современном научном уровне издано лишь поэтическое наследие Дельвига: в 1934 г. в большой серии «Библиотеки поэта» появилось полное собрание его стихотворений, подготовленное выдающимся советским текстологом и историком литературы Б. В. Томашевским; это издание (Изд. 1934), повторенное с некоторыми дополнениями в 1959 г. (Изд. 1959), дало критически установленный текст стихов Дельвига и является основой для всех последующих переизданий, в том числе и для настоящего.

Вслед за стихотворениями Дельвига Б. В. Томашевский предполагал издать и его прозу и письма, но не успел завершить эту работу. Он дал библиографию критических статей и писем, не вошедших в Изд. 1893, и описал сохранившиеся автографы Дельвига. История собирания писем поэта и оставшиеся до последнего времени неизданными письма сообщены в публикации Е. М. Хмелевской «Письма А. А. Дельвига» (ПК, с. 20—33).

Особую сложность представляет установление корпуса критических статей Дельвига. Почти все они были напечатаны анонимно (ЛГ, 1830— 1831). Первую попытку выделить их из числа других анонимных статей сделал В. П. Гаевский, пользовавшийся рукописями Дельвига; в дальнейшем атрибутирование статей в Л Г выросло в особую исследовательскую проблему, связанную прежде всего с определением анонимных статей Пушкина (работы А. А. Фомина, Н. О. Лернера и в особенности Б. В. Томашевского и В. В. Виноградова,— см.: Пушкин. Итоги и проблемы изучения. М.; Л., 1966, с. 218—220).

Все эти достижения и сложности современного состояния изучения Дельвига предопределили отбор и распределение материала в настоящем издании. В первом его разделе — «Стихотворения» — представлено полностью поэтическое наследие Дельвига. В первой части раздела мы воспроизводим единственный прижизненный сборник стихов Дельвига, подготовленный самим поэтом, сохраняя авторское расположение стихотворений. Все тексты (за исключением одного, № 23, где в стихе 18-м введена авторская поправка по печатному экземпляру ИРЛИ) печатаются по этому сборнику.

Вторая часть раздела — «Стихотворения, не вошедшие в сборник 1829 года» — включает ранние опыты, поздние стихи, написанные уже после выхода сборника, а также стихи, оставшиеся за его пределами по личным или цензурным причинам. Этот подраздел строится в хронологическом порядке. Источником текста в нем в ряде случаев оказывается не первая журнальная публикация, а более поздняя редакция автографа (это в первую очередь касается ранней лирики). Обоснование источника текста, а также перечисление существующих автографов читатель должен искать в Изд. 1934 и Изд. 1959. Уже после выхода этих изданий в ЦГАЛИ поступила тетрадь с автографами Дельвига, сообщенными Б. В. Томашевскому Н. Ф. Бельчиковым (ф. 2657, оп. 2, № 40), и обнаружился ряд автографов в ИРЛИ, с неизвестным ранее «Посланием к А. Д. Илличевскому» (1815) (см.: Теребенина Р. Е. Поступления в лицейское собрание пушкинского фонда.— Изв. ОЛЯ, серия лит. и языка, 1972, вып. 2, март — апрель, с. 176—184; шифр: ф. 244, оп. 25, № 379). Автограф «Стихов на рождение В. К. Кюхельбекера», находившийся в ЦГИА, ныне хранится в ЦГАОР — ф. 828 (А. М. Горчакова), оп. 1, № 98; в этом же фонде — копии нескольких ранних стихотворений. По Изд. 1934 печатаются лицейские стихи № 1—6, 8—9, 11, 16—17, 20—23, 25, 30—36, 37, 39—40, 42—43, 45—52; стихи 1817—1831 гг. № 55—56, 58—59, 61—64, 66—68, 70—71, 73—78, 81—82, 84, 86, 88—89, 92—93, 96—98, 121, 123, 125—132, 134; драматические и прозаические отрывки, коллективные стихи (№ 4). Сверка текстов с автографами и печатными источниками позволила устранить некоторые неточности, вкравшиеся в особенности в Изд. 1959, работа над которым была прервана смертью Б. В. Томашевского. Ряд уточнений по рукописным источникам содержит также изд.: Дельвиг А. А. Стихотворения. Вступ. ст., подгот. текста и примеч. И. В. Исакович. Л., 1963 (Б-ка поэта, Малая серия.)