Чтение онлайн

Что же дальше? Простившись с братией, которая тоже с ним простилась, он затворяется в келье. Во время этого затворничества он жил, воздерживаясь во всем еще больше, чем прежде, подчинив свои помыслы человеколюбию, чтобы, помолясь о всяком пришельце, преподать ему обильную благодать святых даров, что многим болящим приносило полное выздоровление.

Однажды, изнуренный сильной лихорадкой, тяжело дыша, он лежал на ложе. И вот внезапно келья, освещенная ярким светом, сотряслась, и он, воздев руки горе, воздал благодарность и испустил дух. Монахи, рыдая вместе с его матерью, выносят тело покойного, омывают водой, облачают в саван, кладут на погребальные носилки и проводят целую ночь в пении псалмов и плаче. Но когда наступило утро и когда все было готово к торжественному погребению, тело на погребальных носилках начало шевелиться. И вот щеки порозовели, муж, пробудившись как бы от глубокого сна [1115] , очнулся, открыл глаза, поднял руки и сказал: «О господи милосердный, зачем ты сделал так, что я вернулся в это мрачное место земного обиталища? Для меня было бы лучше твое милосердие на небесах, чем жалкая жизнь в этом мире». Братии, пораженной и вопрошающей, что бы могло значить такое чудо, он ничего не ответил. Но, встав с погребальных носилок и нисколько не чувствуя боли, от которой он страдал, он провел без еды и питья три дня. Но на третий день, позвав монахов и свою мать, он сказал: «Внемлите, любезнейшие братья, и разумейте, что то, что вы видите в этом мире, есть ничто, но, как говорит пророк Соломон: «Все — суета» [1116] . И блажен тот, кто может поступать в миру так, чтобы сподобиться зреть славу божию на небесах». И когда он говорил это, он начал колебаться: продолжать ли ему дальше или молчать. Он молчал, но, приведенный в замешательство просьбами братии о том, чтобы он поведал о виденном, [наконец] сказал: «Четыре дня тому назад, когда келья сотряслась и вы увидели меня бездыханным, меня подхватили два ангела и подняли высоко в небеса, так что мне казалось, что не только эта жалкая земля, но даже солнце и луна, облака и звезды у меня под ногами [1117] . Затем меня ввели через ворота ярче этого света в такое жилище, в котором пол блестел, как золото и серебро; свет там был невыразимый, простор неописуемый. Жилище было наполнено таким множеством людей обоего пола, что совершенно нельзя было объять взглядом толпу ни в ширину, ни в длину. И когда нам проложили путь среди сомкнутых рядов ангелы, которые шли впереди, мы дошли до того места, которое мы уже созерцали издали. Над ним нависало сверху облако светлее всякого света, там не было видно ни солнца, ни луны, ни звезд, но облако сияло собственным блеском гораздо больше, чем все эти светила, и из него исходил глас, «как шум вод многих» [1118] . Там даже меня, грешника, смиренно приветствовали мужи, одетые в священнические [193] и мирские одежды. Как мне рассказали мои спутники, это были мученики и исповедники, которых мы здесь, на земле, глубоко почитаем. И вот когда я встал там, где мне приказали, меня окутал такой сладкий аромат и я так насытился этой сладостью, что до сих пор не хочу ни есть, ни пить. ,,И услышал я глас, говорящий» [1119] : ,,Да возвратится сей в мир, ибо он надобен нашим церквам». И я слышал глас; видеть же того, кто говорил. я отнюдь не мог [1120] . И, распростершись на полу, я с плачем говорил: ,,Увы, увы, господи, зачем ты дал мне видеть сие, если я должен буду лишиться этого! Вот ныне ты удаляешь меня от лица твоего, чтобы я вернулся в тленный мир, и я больше не смогу вернуться сюда. «Не отними, прошу тебя, господи, милости твоей от меня» [1121] , но молю, дай мне жить здесь, дабы я не погиб, уйдя туда». И глас, обращенный ко мне, сказал: «Иди с миром [1122] . Ибо: Аз есмь страж твой доколе не возвращу тебя в землю сию» [1123] . Тогда я, покинутый своими спутниками, удалился с плачем и вернулся сюда через врата, в которые вошел».

Все присутствовавшие были поражены его рассказом, а святой угодник начал вновь говорить со слезами: «Горе мне, посмевшему открыть такую тайну. Ибо отошел от меня аромат сладости, который я вкусил в месте святом и которым я три дня поддерживал себя без всякой пищи и питья. Но и язык мой покрылся болезненными ранами и так распух, что. кажется, заполнил мне весь рот. И я знаю, что не угодно было господу моему, чтобы тайное стало явным. Но знай, господи, что «я сделал это в простоте сердца» [1124] , а не в превозношении своего ума. Но прошу, буди милостив по обетованию твоему и «не остави меня до конца»» [1125] . И, сказав это, он умолк и вкусил пищу и питье. Я же, пишущий сие, боюсь, как бы кому–либо из читателей это не показалось невероятным, согласно тому, что говорит историк Саллюстий: «Там, где ты упоминаешь о доблести и славе людей достойных, каждый считает для себя это делом легким и принимает равнодушно; а все, что сверх этого, он считает выдуманным» [1126] . Ибо всемогущий бог — свидетель, что все, что я узнал, я услышал из уст самого Сальвия.

Уже спустя много времени блаженного мужа вывели из кельи, избрали и против его воли рукоположили в епископы. Когда он состоял в этом сане. как я полагаю, десятый год, в городе Альби свирепствовала паховая чума [1127] ; и большая часть народа уже перемерла. И хотя в живых остались только немногие из горожан, однако у блаженного Сальвия как у доброго пастыря никогда не появлялось желания покинуть этот город; более того, он всегда увещевал оставшихся, чтобы они молились и неустанно пребывали в бдении и чтобы свои дела и помыслы они постоянно обращали на доброе. При этом он говорил: «Поступайте так, чтобы, если бог пожелает вас взять из мира сего, вы могли бы войти не в судилище, а в вечное упокоение». Но так как он уже знал, как я полагаю, по откровению божию, время своего призвания на небеса, то он сам позаботился о своем гробе, омылся, облачился в саван и только тогда испустил свой блаженный дух, всегда стремившийся на небеса. Был же он муж в святости великий, в стяжании — наименьший и никогда не желал золота. Но если он и вынужден был принимать его, то тотчас же раздавал [194] его бедным. В то время, когда патриций Муммол увел однажды из этого города многих горожан в плен [1128] , он пошел к нему и всех их выкупил. И господь даровал ему такое уважение от народа, что даже те, кто увел пленных, и выкуп ему уступили и сверх того одарили его. Таким образом он вернул гражданам своей родины прежнюю свободу. И еще много хорошего я слышал об этом муже, но, желая вернуться к начатому повествованию, большую часть опускаю.

2. И вот после того как умер Хильперик, найдя смерть, которую он долго искал [1129] , люди из Орлеана вместе с людьми из Блуа напали на жителей Шатодена и разбили их, захватив их врасплох. Они предали огню дома, годовые запасы [продовольствия] и все недвижимое имущество, увели скот и взяли с собой все, что могли унести. Когда они ушли, жители Шатодена вместе с другими жителями области Шартра стали преследовать их по пятам и обрекли на ту же участь, которую сами испытали: от них, не оставив у них ничего ни в доме, ни вокруг дома, ни самих домов. Но так как они все еще ссорились и враждовали между собой и орлеанцы потрясали оружием против них, в дело вмешались графы. Был подписан мир впредь до дня расследования дела, чтобы по решению предстоящего суда та сторона, которая несправедливо начала войну против другой, выплатила штраф. Так была прекращена распря.

3. Видаст, по прозвищу Ав, который несколько лет тому назад убил Лупа и Амвросия [1130] из–за своей страсти к жене Амвросия, а саму ее, хотя она и считалась его родственницей, взял в жены, совершил много преступлений в области Пуатье. Но когда он встретился в каком–то местечке с Хульдериком–саксом и они поносили друг друга, бранясь, один из слуг Хульдерика пронзил Ава копьем. Ав упал на землю и, после того как ему нанесли еще много ран, истекая кровью, испустил свой презренный дух. Так великий господь покарал его за невинно пролитую им кровь. Ведь он, презренный, часто совершал многочисленные кражи, прелюбодеяния, убийства, о которых, я полагаю, лучше умолчать. Однако этот сакс выплатил штраф сыновьям Ава за его убийство.

4. Между тем королева Фредегонда, будучи уже вдовой, прибыла в Париж, и вместе с сокровищами, которые у нее были спрятаны за стенами этого города, нашла убежище в кафедральной церкви [1131] , где ей покровительствовал епископ Рагнемод. Остальные же сокровища, оставленные в вилле Шель [1132] , среди которых было и то золотое блюдо, которое незадолго до того приказал изготовить Хильперик [1133] , забрали казначеи. После этого они немедленно удалились к королю Хильдеберту, который в то время находился в городе Мо.

5. И вот королева Фредегонда решила отправить послов к королю Гунтрамну со словами: «Пусть придет мой господин и примет королевство брата своего. У меня маленький сын [1134] , — сказала она, — которого я желаю отдать в твои руки, а самой покориться твоей власти». Когда король Гунтрамн узнал о смерти брата, он очень горько плакал. Но после того как печаль его улеглась, он, собрав войско, направился в Париж И когда он был принят в стенах города, Хильдеберт, его племянник, подошел к Парижу с другой стороны. [195]

6. Но так как жители Парижа не хотели принимать Хильдеберта, он направил к королю Гунтрамну послов, говоря: «Я знаю, любезнейший отец, что от твоего милостивого взора не скрыто то [обстоятельство], как до настоящего времени враждебная сторона вредила нам обоим; из–за этого никто из нас не мог утвердить своего права на причитающиеся ему владения. Вот почему я тебя теперь смиренно прошу соблюдать договоры, заключенные между нами [1135] после смерти моего отца». Тогда король Гунтрамн сказал послам Хильдеберта: «О жалкие и вечно вероломные, не имеющие ни на йоту правды и не сдерживающие обещаний, вот вы пренебрегли всем, что мне обещали, заключив новый союз с королем Хильпериком [1136] , чтобы изгнать меня из королевства и поделить между собой мои города. Вот они, эти самые договоры [1137] , вот ваши подписи, которыми вы скрепили это соглашение. С какими глазами теперь вы просите, чтобы я принял моего племянника, которого вы благодаря вашему вероломству пожелали сделать моим врагом?». Послы ответили ему: «Если гнев завладел твоим умом настолько, что ты ничего не уступишь из того, что обещал, то позволь хотя бы взять ему из королевства Хариберта то, что причитается». Король им ответил: «Вот договоры, заключенные между нами [1138] , гласящие, что каждый, кто войдет в Париж без согласия брата, потеряет свою часть, и судьей его и отмстителем будет мученик Полиевкт [1139] и исповедники Иларий и Мартин. Затем в город вошел мой брат Сигиберт, который, пав от божественного правосудия, потерял свою часть [1140] . Так же поступил и Хильперик [1141] . Итак, нарушив договор, они потеряли свою часть. И так как они погибли от божьего суда и от наказаний за попранные договоры, я с помощью закона подчиню своей власти все королевство Хариберта с его сокровищами и если из него и дам кому–нибудь что–либо, то только по своему желанию. Итак, удалитесь, вечно лживые и вероломные, и передайте эти слова вашему королю».

7. После их ухода от Хильдеберта вновь пришли послы к названному королю. Они потребовали выдать королеву Фредегонду и говорили: «Отдай убийцу, отдай ту, что умертвила мою тетку [1142] , убила отца и дядю [1143] , ту, от меча которой пали также мои двоюродные братья» [1144] . Но тот сказал: «На предстоящем совете [1145] мы обсудим и решим все, что следует делать». Ибо король Гунтрамн покровительствовал Фредегонде и часто приглашал ее к столу, обещая быть ей надежнейшим защитником. Но однажды, когда оба они сидели за трапезой и когда королева поднялась, прощаясь с королем, король, удерживая ее, сказал: «Поешь еще чего–нибудь». Она ему в ответ: «Мой государь, я прошу тебя простить меня, так как мне ради плода чрева моего необходимо встать». Услышав это, он удивился, так как знал, что прошло четыре месяца, как она родила последнего сына [1146] . Однако он позволил ей выйти из–за стола. А первые люди из королевства Хильперика, как, например, Ансовальд [1147] и другие, собрались около сына Хильперика, нареченного Хлотарем, которому было, как я сказал выше, четыре месяца, и заставили жителей городов, ранее принадлежавших Хильперику, поклясться в верности королю Гунтрамну и его племяннику Хлотарю. Король же Гунтрамн, восстанавливая справедливость, возвратил все, что было незаконно отнято приближенными [96] короля Хильперика у разных людей, и сам многое принес в дар церквам. Он также восстановил завещания умерших, отказавших церквам свое имущество, отмененные ранее Хильпериком [1148] , и, проявляя ко многим радушие, он многое раздал бедным.

8. Но так как король Гунтрамн не доверял людям, к которым приехал, то он для своей безопасности носил панцирь [1149] и никогда не ходил в церковь или в какое–либо другое место, куда он хотел идти, без надежной охраны. Однажды случилось так, что в один из воскресных дней, когда диакон призвал народ к молчанию, чтобы послушать мессу, король, обратившись к народу, сказал: «Заклинаю вас, о мужи и жены, присутствующие здесь, соблаговолите соблюдать мне нерушимую верность и не убивайте меня, как вы это недавно сделали с моими братьями, чтобы я мог воспитать, хотя бы в течение трех лет, моих племянников, которых я усыновил. Иначе может случиться так, — да не допустит сего праведный бог, — что в случае моей смерти вы тоже погибнете вместе с сими чадами, поскольку из нашего рода не останется ни одного сильного, кто защитил бы вас». И в то время, как он это говорил, весь народ обратился ко господу с молитвой за короля.

9. Между тем Ригунта, дочь короля Хильперика, прибыла в Тулузу с вышеописанными сокровищами [1150] . Видя, что она уже приближается к готской границе, она начала замедлять свое путешествие. Да и окружающие ее люди говорили ей, что здесь следует задержаться, так как они–де сами устали от дороги, одежда у них грязная, обувь порвана и даже украшения на лошадях и повозках, на которых они до сего времени передвигались, пришли в негодность: лучше все это сперва привести в порядок, а там уж отправиться в путь, чтобы предстать перед женихом во всем блеске и не являться оборванцами на посмешище готам. И вот пока они по этим причинам задерживались, до слуха герцога Дезидерия доходит известие о смерти короля Хильперика. Тут–то он, собрав самых отважных своих людей, вторгся в город Тулузу, унес найденные у королевы сокровища, а ее поместил в каком–то доме, заперев его и поставив перед ним стражу из смелых людей, а на пропитание королеве до своего возвращения оставил лишь немного денег.