на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сочинения
на обложку

Брюсов Валерий Яковлевич
Шрифт:

1913

* * *

Три змеи, три кольца, окружили меня, И в глаза мне глядят шесть сверканий огня. Давят кольца всё крепче, всё ласковей грудь, Я, под яростью ласки, не в силах вздохнуть. Три змеи, три кольца, сплелись вкруг меня; Кольца: алое, черное, все из огня; В их объятьях, простерт, я недвижен, как труп, Ищут жадные губы безжалостных губ. Три змеи, три кольца, обвились вкруг меня, Я – в кольце из желез, я– в кольце из огня; Оплетают мне тело шесть ласковых рук, Чуть дышу, чуть вздыхаю под нежностью мук. Три змеи, три кольца, окружили меня, В теле – смерть, в сердце – ужас, в глазах — блеск огня. Всё тесней, всё нежней, за изгибом изгиб, В муках ласк обмираю, я гибну, погиб…

1913

Москва

* * *

Как из коры точит желтеющую камедь, В Аравии, согбенный ствол, Так медленно точит измученная память Воспоминанья благ и зол. Но меж всех обликов, что, плача и ревнуя, Моя мечта навеки избрала, — Воспоминание святого поцелуя, Что девушка, вся в черном, мне дала. Был пуст туманный порт, весь мир как будто вымер; Колеблемый в береговой воде, Стоял у пристани заокеанский стимер, Готовясь ввериться своей звезде. Я, одинокий, ждал, склоняясь к черным водам. Была душа уныла и пуста… И девушка, спеша по сходням, мимоходом, Мне поцелуем обожгла уста…

1913

* * *

Когда я, юношей, в твоих стихах мятежных Впервые расслыхал шум жизни мировой: От гула поездов до стона волн прибрежных, От утренних гудков до воплей безнадежных Покинутых полей, от песни роковой Столиц ликующих до властного напева Раздумий, что в тиши поют нам мудрецы, Бросающие хлеб невидимого сева На ниве жизненной во все ее концы, — Я вдруг почувствовал, как страшно необъятен Весь мир передо мной, и ужаснулся я Громадности Земли, и вдруг мне стал понятен Смысл нашего пути среди туманных пятен, Смысл наших малых распрь в пучине бытия! Верхарн! ты различил «властительные ритмы» В нестройном хаосе гудящих голосов.

1913

* * *

Проходит день, как смена отражений — Разноголосица движений, красок, слов, И строго ночь восходит на ступени, Цвета лучей преображая в тени, За шумом дня вскрывая тихость снов. «Есть некий час всемирного молчанья». Спит суета и онемела страсть… Впивая тишь в волнах благоуханья, Тогда лови иных миров качанья, Чтоб, как река, в простор вселенной впасть.

1913

* * *

Я в море не искал таинственных Утопий, И в страны звезд иных не плавал, как Бальмонт, Но я любил блуждать по маленькой Европе, И всех ее морей я видел горизонт. Меж гор, где веет дух красавицы Тамары, Я, юноша, топтал бессмертные снега; И сладостно впивал таврические чары, Целуя – Пушкиным святые берега! Как Вяземский, и я принес поклон Олаю, И взморья Рижского я исходил пески; И милой Эдды край я знаю, – грустно знаю; Его гранитам я доверил песнь тоски. Глазами жадными я всматривался долго В живую красоту моей родной земли; Зеркальным озером меня ласкала Волга, Взнося – приют былых – Жигули. Страна Вергилия была желанна взорам: В Помпеи я вступал, как странник в отчий дом, Был снова римлянин, сходя на римский форум, Венецианский сон шептал мне о былом. И Альпы, что давно от лести лицемерной Устали, – мне свой блеск открыли в час зари: Я видел их в венцах, я видел – с высей Берна — Их, грустно меркнущих, как «падшие цари». Как вестник от друзей, пришел я в Пиренеи, И был понятен им мой северный язык; А я рукоплескал, когда, с огнем у шеи, На блещущий клинок бросался тупо бык. Качаясь на волнах, я Эльбы призрак серый Высматривал, тобой весь полн, Наполеон, — И, белой полночью скользя в тиши сквозь шхеры, Я зовам викингов внимал сквозь легкий сон; Громады пенные Атлантика надменно Бросала предо мной на груди смуглых скал; Но был так сладостен поющий неизменно Над тихим Мэларом чужих наяд хорал… На плоском берегу Голландии суровой Я наблюдал прилив, борьбу воды и дюн… И в тихих городах меня встречали снова Гальс – вечный весельчак, Рембрандт – седой вещун. Я слушал шум живой, крутящийся в Париже, Я полюбил его и гул, и блеск огней, Я забывал моря, и мне казались ближе Твои, о Лувр, Но в мирном Дрездене и в Мюнхене спесивом Я снова жил отрадной тишиной, И в Кельне был мой дух в предчувствии счастливом, Когда Рейн катился предо мной. Я помню простоту сурового Стефана, Стокгольм – озерных вод и «тихий» Амстердам, И «Сеn» 'у в глубине Милана, И вставший в темноте Кемпера гордый храм. О, мною помнятся – мной не забыты виды: Затихший Нюнесгейм! торжественный Кемпер! Далекий Каркасон! пленительное Лидо!.. Я – жрец всех алтарей, служитель многих вер! Европа старая, вместившая так много Разнообразия, величий, красоты! Храм множества богов, храм нынешнего бога, Пока земля жива, нет, не исчезнешь ты! И пусть твои дворцы низвергнутся в пучины Седой Атлантики, как Город Шумных Вод, — Из глуби долетит твой зов, твой зов единый, В тысячелетия твой голос перейдет. Народам Азии, и вам, сынам Востока, И новым племенам Австралии и двух Америк, – светишь ты, немеркнущее око, Горишь ты, в старости не усыпленный дух! И я, твой меньший сын, и я, твой гость незваный. Я счастлив, что тебя в святыне видел я, Пусть крепнут, пусть цветут твои святые страны Во имя общего блаженства бытия!

1913

* * *

Опять мой посох приготовлен, Все тот же, старый и простой, И день отбытия условлен — Отмечен роковой чертой. Там, за окном, в пустом пространстве, Все тот же – милый лик луны. Кругом – трофеи прежних странствий, Как память мира и войны. Там– камни с гор, там – лук и стрелы, Там – идолы, там – странный щит, Мой облик, грустно-поседелый, На них из зеркала глядит. Вот – карты; резко исчертила Их чья-то сильная рука. Вот – книги; что когда-то жило, Звучит в них – зов издалека! А там – собранье всех приветствий, Дипломов пышных и венков… (О, слава! Как приманчив в детстве Твой льстивый, твой лукавый зов!) Так почему ж, под мирной сенью, Мне не дремать покойным сном, Не доверяться наслажденью Мечты о буйном, о былом? Я окружен давно почетом, Хвалой ненужной утомлен. Зачем же бурям и заботам Я брошу мой счастливый сон?

<1913>

* * *

– Плохо приходится старому лешему, Мне, горемычному, брат домовой! Всюду дороги– телегам и пешему, Летось от пса я ушел чуть живой, Сын было думал помочь мне, – да где ж ему, Бок ему месяц лечил я травой. – Плохо, брат леший, и мне, домовому, Фабрики всюду, везде корпуса, Жить стало негде, дом каменный к дому, В комнатах лампы горят, как глаза; Веришь, и думать забыл про солому, Видно, придется и мне к вам в леса;

<1913>

* * *

Ступени разрушенной лестницы Уводят в глубокий овраг, Где липы, столетью ровесницы, Вечерний нахмурили мрак. Река обегает излучиной Приниженный берег. Во мгле Толпой, беспорядочно скученной, Рисуются избы в селе. Лесами просторы обставлены, Поет недалекий родник… О город, о город отравленный, Я здесь, твой всегдашний двойник!

28 июня 1914

Эллису

Нет! к озаренной сиянием бездне Сердце мое не зови! Годы идут, а мечте все любезней Грешные песни любви. Белые рыцари… сень Палестины… Вечная Роза и крест… Ах, поцелуй заменяет единый Мне всех небесных невест! Ах! за мгновенье под свежей сиренью С милой – навек я отдам Слишком привычных к нездешнему пенью Оных мистических Дам. Их не умею прославить я в песне… Сердце! опять славословь, С годами все умиленней, чудесней, Вечно земную любовь!

1914

Листок, спрятанный в коре

Над Озером Грез, где большие березы Любовно дрожат на вечерней заре, Они, в летний день, свои детские грезы Доверили белой коре. В заветном листке было сказано много; О чем они робко мечтали вдвоем, О чем они тайно молили у бога В недавнем прекрасном былом. В тот день, как свершились бы эти мечтанья, Как правдой надежды их сделал бы Рок, — Они бы вернулись на место свиданья, Чтоб вынуть поблекший листок. И дерево свято в груди сохраняло Листок пожелтелый с чуть видной каймой, В июле ветвями его обвевало, Хранило от стужи зимой. Мечты же писавших не сбылись. Таила Судьба приговор: им не встретиться вновь! И юношу зло сторожила могила, Ее же – другая любовь. Но все же остались их юные души На старом листке у свидетеля грез: О маленькой Мане и бедном Илюше Твердят колыханья берез.

26 октября 1914

* * *

Не как молния, смерти стрела, Не как буря, нещадна и зла, Не как бой, с грудой жертв без числа, Не как челн, на волнах без весла, — Тихим утром Любовь снизошла. Как пророк, я в грозе, я в огне Бога ждал, – он предстал в тишине. Я молюсь просиявшей весне; Сын полей, в голубой вышине, Небу песню поет обо мне. Пой певучую песню, певец: «Эти дни – над всей жизнью венец! Слышишь стук двух согласных сердец? Видишь блеск двух заветных колец? Будь любим – и люби, наконец!»
1-296297298299300301302303304305306307308309310-334
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com