Чтение онлайн

– Ну, если вам вырвали зуб, милорд, так его уже нет на месте, даже если вырвал ваш родной брат! – со смехом заметил Джордж. – А Гарри должен нести наказание за грехи и расплачиваться, как положено.

– А у меня и в мыслях ничего другого не было. Настоящий англичанин, проиграв, никогда не выдаст свою досаду, – сказал Гарри.

– Твою руку, кузен! Вот речь, достойная мужчины! – восхищенно вскричал милорд, а дамы обменялись улыбками.

– Я вижу, что моя сестра в Виргинии сумела воспитать своих сыновей истинными джентльменами! – восторженно подхватила леди Каслвуд.

– Право же, теперь, когда вы обеднели, вам не требуется быть еще любезнее, кузен Гарри, – сказала кузина Фанни. – Ах, маменька, когда он был Юным Счастливцем и Виргинским Принцем, мы не знали и половины его истинных достоинств. Вы как две капли воды похожи на него, кузен Джордж, но все же, право, не можете быть столь же милы, как ваш брат!

– Если я и Виргинский Принц, то, боюсь, Юным Счастливцем меня никак не назовешь, – без улыбки отвечал Джордж.

Тут Гарри начал было:

– Клянусь богом, он же самый лучший… – Но в эту минуту из верхних комнат долетели звуки клавикордов. Юноша смешался и покраснел, дамы улыбнулись.

– Это Мария играет, – сказала леди Каслвуд. – Давайте, кто пожелает, поднимемся к ней.

Дамы встали и направились к двери; Гарри, еще гуще покраснев, последовал за ними. Джордж хотел было тоже присоединиться к ним, но его остановил лорд Каслвуд.

– Нет, нет, если уж все дамы окружают вашего брата, – сказал милорд, то позвольте хотя бы мне воспользоваться приятной возможностью насладиться вашим обществом и побеседовать с вами. Я жажду услышать от вас рассказ о вашем пленении и избавлении из плена, кузен Джордж.

– О, нам бы тоже хотелось послушать! – вскричала одна из дам, приостановившись в нерешительности на пороге.

– Я человек жадный и не хочу делить это удовольствие ни с кем, – сказал лорд Каслвуд, бросив на нее суровый взгляд. И, проводив дам, он с учтивым поклоном затворил за ними дверь.

– Ваш брат, надо полагать, ознакомил вас с теми событиями, которые произошли с ним в этом доме, кузен Джордж? – спросил он.

– Да, включая и его ссору с мистером Уиллом и помолвку с леди Марией, с легким поклоном отвечал Джордж. – Не прогневайтесь на меня, милорд, если я скажу, что пребывание в вашем доме не принесло ему счастья.

– И никто не сожалеет об этом более горячо, чем я. Мой брат водит компанию с жокеями, конюхами и с самыми бесшабашными кутилами в городе, и мы с ним не слишком симпатизируем друг другу. Не будь мы так бедны, нам не следовало бы жить совместно. Этот дом принадлежал нашей бабке, которая затем уехала в Америку и вышла замуж за полковника Эсмонда. Многое из этой старинной мебели досталось нам от нее. – Джордж не без любопытства окинул взглядом гостиную с обшитыми панелью стенами. – Дом пришел в некоторый упадок за последние двадцать лет, хотя мы и были приближены ко двору и пожалованы титулом. Но несчастная страсть к игре всех нас доводит до разорения. В моем лице вы тоже видите злополучную жертву этого порока, и только гордость мешает мне продать себя и свой титул какой-нибудь roturiere [406] , как делают многие, менее щепетильные, представители нашей знати. Гордость – вот мой грех, дорогой кузен. Я всегда помню о своей родословной! – И милорд прижал руку к жабо, закинул ногу за ногу и устремил на своего кузена открытый, исполненный благородства взгляд.

Джордж Уорингтон по натуре своей был склонен верить всему, что ему говорят. Но, будучи хоть раз обманут или же обманувшись сам в своей оценке человека, он уже становился крайне недоверчив, и потому благородная речь милорда породила в его душе язвительную улыбку, хотя наружно он оставался вполне серьезен и не позволил ни единой иронической лотке прозвучать в его словах.

– У каждого из нас свои недостатки, милорд, а страсть к игре во все времена считалась простительной в нашем кругу. От всего сердца простив ее моему брату, я, разумеется, никак не могу взять на себя право стать судьей вашему сиятельству и могу только искренне пожелать, чтобы оба вы, играя, не проигрывали, а выигрывали!

– И я тоже желаю этого от всей души! – со вздохом сказал милорд. – Я заключаю из ваших слов, как велика ваша доброта, так же как и вага житейский опыт и знание света, которые, на мой взгляд, далеко не обычны в человеке вашего возраста. У вашего славного брата Гарри золотое сердце, но я не уверен, что у него такая уж светлая голова.

– Да, не слишком, вы правы. Но он обладает даром легко заводить друзей, и, невзирая на его безрассудства, почти все любят его.

– Так же, как и я… так же, как и все мы, разумеется. Мы любим его, как родного брата! – воскликнул лорд Каслвуд.

– В своих письмах он не раз описывал нам, какой радушный прием был оказан ему в вашем доме, милорд. Наша матушка свято хранит все его письма, вы можете в этом не сомневаться. Стиль их, быть может, не слишком учен, но сердце у Гарри такое доброе, что читать эти письма приятнее, чем самые остроумные послания.

– Я могу, конечно, заблуждаться, но мне кажется, что его брат наряду с добрым сердцем обладает также и острым умом! – упрямо оставаясь изысканно-любезным, заметил милорд.

– Я таков, каким меня создал бог, кузен; быть может только, на мою долю выпало несколько больше огорчений и испытаний, чем обычно бывает в моем возрасте.

– А в результате этого несчастья, постигшего вашего брата… я хотел сказать, в результате вашего столь неожиданного и счастливого возвращения к жизни… Гарри, вероятно, не остался совсем без всяких средств к существованию? – весьма деликатно осведомился лорд Каслвуд.

– Без единого гроша, если не считать того, что может достаться ему после смерти матушки, или того, что смогу уделить ему я. А у вас какова обычно доля наследства младшего брата, милорд?

– Хм! Младший брат у нас… ну, вы сами знаете… Словом, что такое младший брат, это каждому известно, сударь, – сказал милорд, пожав плечами, и пристально поглядел на своего собеседника.

Джордж продолжал:

– Мы с братом, конечно, большие друзья, но ведь каждый из нас человек из плоти и крови, и я не намерен делать вид, что моя помощь ему будет превышать ту, что обычно оказывают младшим братьям. К чему давать ему деньги? Чтобы он промотал их на скачках или за карточным столом? Карты и скачки есть и у пас в Виргинии, милорд, и мой бедный Гарри уже отличался на этом поприще у себя на родине, до того как прибыть сюда. Он унаследовал нашу семейную слабость к разгульной жизни.

– Ах, бедняга, бедняга; как мне его жаль!

– Наше поместье обширно, но доходы у нас, как изволите видеть, невелики. То, что мы получаем от продажи табака в Англии, – вот, в сущности, почти и все наши доходы, да и от этого остается немного, так как наш табак возвращается к нам в виде одежды, кожи, бакалейных товаров, скобяных изделий и даже в виде вина и пива для нас и для нашей челяди. Гарри может вернуться домой и пользоваться вместе с нами тем, что мы имеем! В конюшне для него найдется лошадь, на столе – кусок дичины, в кармане у него будут позвякивать монеты на мелкие расходы, и каждый год он получит один-два новых кафтана. Все это он будет иметь, пока моя мать жива, если, конечно, он не поссорится с госпожой Эсмонд, что весьма вероятно. И, разумеется, пока я жив, он может находиться под моим кровом и пользоваться всем, что есть у меня. Однако, если я умру не бездетным, его присутствие в доме будет становиться все менее желанным. Его будущее, милорд, представляется мне весьма печальным, если, разумеется, не произойдет какого-либо неожиданного поворота в его судьбе, рассчитывать на который было бы просто глупо. Пока что он обречен на зависимое положение, а я не знаю участи плачевней, чем находиться в зависимости от женщины столь своенравной, как наша матушка. Он пустил здесь на ветер деньги, которые должны были обеспечить ему положение на родине. Он растранжирил свое родовое наследство, и теперь его удел – бедность и зависимость.