Чтение онлайн

РАДУЙСЯ, Богородице Дево, одушевленный Град, Божественная Палата Царя Славы, Трон Его великий и возвышенный, Одр и Трапеза Царя Небесного! РАДУЙСЯ, Дево Чистая, неодолимая Стена, Победа над врагами, Убежище верных и Радость надеющихся на Тебя, Всепетая! РАДУЙСЯ, Богородице Дево, Место Невместимого (Бога), Радость земных, радование Ангелов, надежда людей, небесная Врата верных, одушевленное, сияющее Небо Божиего обитания! РАДУЙСЯ, Чистая Мати Дево, Чертог высшего Царства, божественная Сокровищнице Плат, сущих наверху и сущих внизу (на небе и на земле)! РАДУЙСЯ, Богородице Дево, Виновница нашей радости, приявшая чрез Ангела возвещение радования, и зачавшая и родившая Единого от Троицы, и, как Виновница непрестающей радости, совершенно изгладившая печаль Праматери (Евы)! И, вот, теперь, прияв сие конечное возглашение радования [26] , Всенепорочная Отроковице, ускорй на молитву о всех нас, празднующих честное Твое Рождество, о, Богоблагодатнейшая, да обрящем наслаждение в вечных благах, благодатью и человеколюбием Трисвятого Бога, Которому — слава и держава, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Перевод с греческого архимандрита Амвросия (Погодина). Перевод сделан по изданию: Jugie M. Patrologia Orientalis. T. 16 (1922). Примечания и комментарии архимандрита Амвросия.

1. По слуху, как это говорится, я слышал на основании слов из отеческих книг о некоторых, которые были обольщены и введены в прелесть уловками сатаны, который, будучи обольстителем и злодеем, всегда обольщает человеческий род. Теперь же и в наши дни произошло нечто такое, и даже еще более бедственное, чем случившееся в древности, так что величиною наваждения оно затмило собою и превзошло то, что случалось раньше. И об этом узнал я от одного правдолюбивого и живущего по Богу монаха, который немалое время прожил вместе с оным (обольщенным диаволом монахом) и из его уст слышал ту прелесть, в которую тог впал, и сам еще точнее расспрашивал его о ней, с одной стороны, любопытствуя относительно диавольских ухищрений, а, с другой стороны, на основании случившегося беспокоясь о своей собственной стойкости, по написанному:

«Да плачевопльствует питис [28] , зане паде кедр» (Зах. 11, 2). И, вот, этот брат, разрываясь сердцем, рассказал мне все то, что он слышал от обольщенного. И я, с моей стороны, пришел в большое огорчение и весьма опечалился таковому несчастью и сатанинскому злодейству.

2. И я посчитал, что было бы несправедливо погрузить в глубину забвения таковой опыт; но — следует поведать о нем ради утверждения нас и многих других в благодати Христовой, поскольку это не только побудит успешно подвизающихся быть еще более старательными в подражании Ему, но бывает иногда, что и падение падших сохраняет многих в стойкости; поэтому и Священные Писания всемерно выставляют повествования и о правостоящих и о павших, дабы читатели ревновали жительству стойких, а от поползновения падших бежали; — на основании чего и я счел за правое по возможности предать писанию оное сатанинское наваждение, в новейшие времена слышанное и виденное, дабы мы не были легко доверчивыми в отношении фантазм началозлобного и вселукавого диавола; но, если бы даже и Ангел света или дух Мученика или Преподобного кого пришел к нам, мы бы не оказывали ему веру, но долженствовали всегда и при всех обстоятельствах запечатлевать себя крестным знамением и возносить руки наши вместе с очами к Богу, и призывать на помощь спасительное и всесвятое имя Христово и провозглашать таким образом: «Не оставь меня, Господи Боже мой; и не отврати помощь Твою и милость Твою от меня; и да не прельстит и похитит меня от Тебя началозлобный отступник; и не допусти мне, творению Твоему, впасть в искушение; но по слову Твоему, Владыко, избавь меня от лукавого и началозлобного врага, — молитвами Приснодевы Марии и Всечистыя Матере Твоея».

3. Я убежден, что при произношении этих слов видение явит себя какого оно рода: от Бога ли оно, или — от супостата; и если оно сатанинское, то оно скорее исчезнет, прогнанное благодатью призванного Христа; если же оно поистине от Бога, то и в этом случае не нужно устремляться на него, но лучше следует сказать видению: «Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу, Царю и Богу нашему. Приидите, поклонимся Триипостасному Единому Божеству. Приидите, поклонимся иконе Христа и Богоматери и Кресту Господню, стражу моему и губителю демонов. Произнесем также и святой Символ Веры и «Да воскреснет Бог», и тогда справедливо я поверю тебе, что ты пришло от Бога к моему недостоинству, не сделавшему ничего доброго пред Богом, но — по благодати Его милуя и утешая мое ничтожество». Таковое, вот, и подобное сему если бы обольщенный брат исполнил и произнес, то и не стал бы жертвою поругания оных лукавых демонов, и не потерпел бы от них такое обольщение и зло, и вместо Пастыря не подпал под волка, и вместо Света не принял бы тьму, и вместо пристанища не впал бы в таковую яму.

4. Но теперь расскажем, каким образом он был прельщен, делая это, конечно, не для того, будто бы я хотел порицать его (потому что, порицая его, я бы порицал самого себя, как кормчего, не умеющего и свой собственный корабль, сущий в море, направить в пристань); но — для того, чтобы его падение и преткновение послужило к нашему утверждению в Боге и трезвению; потому что он уже пострадал от того, что приключилось ему, и судьба его — дело Божие; мы же имеем нужду в большой Божией помощи и большой бдительности, дабы не оказаться бедственно уловленными гнусным ловцом. Поэтому и я, прежде чем рассказать о прельстившемся, сначала побеседовал о нашей незыблемости в Боге; потому что, если при падении нечестивых, как написано, праведные страшатся, и преступники, видя иного преступника наказуемым, получали от этого хороший урок, то насколько больше следует нам бояться и научаться, видя, что не нечестивый, а — благочестивый, и не преступник, а — добродетельный и обладавший богатством добродетелей, внезапно обнищал и бедственным образом потерпел кораблекрушение на суше.

5. Некий муж, родом грузин, по имени Гавриил, испытанный монах, удостоенный священнического сана, весьма искусный во всякого рода рукоделии и достигший святых мест Иерусалима, явил себя прекрасным делателем добродетели, и не только потому, что он усердно прослужил в различных общежительных монастырях и был почитаем всеми, как благоразумный и священный и искусный и сведущий и братолюбивый и тонкий знаток Священных Писаний, но и — потому, что и отшельнический образ жизни он проводил в различных местах и в разные времена, иногда три года, иногда пять лет, то опять иные три года, стараясь истомить крепость тела и худшее покорить лучшему (т. е. тело — душе), и склонное к своеволию [29] превратить в хорошо дисциплинированное; затем, перейдя в знаменитейший монастырь святого и великого Отца Саввы (Освященного), и пробыв в нем несколько лет, он обратился к игумену с просьбой разрешить ему взойти на столб ради, возможно, более строгого подвижничества и прохождения добродетели — хотя и случилось обратное сему, потому что он потерял все добрые приобретения, которыми он обладал раньше, подобно тому, как если бы кто вздумал летать, не имея крыльев, тот, упав, легко разбился бы. Игумен же лавры, кир Савва, будучи любителем и покровителем доброго дела, разрешил сему мужу восшествие на столб, которое оказалось для него не столь восшествием, как — сошествием: потому что, как невозможно на море проехать телегой, так недостижимо на суше переплывать кораблем; каковым примерам, пожалуй, мы подражаем тогда, когда непоследовательно берем на себя нечто и стремимся к чему — то, что не следует делать.

6. И, вот, на протяжении трех лет он был на столбе, живя старательно; но, как сам он говорит, сердце его уклонилось (от правого пути), требуя у Бога некоего дара; а было это, как дело показало, явной уловкой сатаны, дабы привести его к вожделению не подобающих вещей, так чтобы — в результате сего — он бы попусту утерял и то, что имел (в отношении добродетели), что и действительно произошло. Потому что, как вырвавший у себя собственный зуб и вместо него воткнувший деревянный, делает ядение затруднительным, так и сбившийся, по злоумыслу сатаны, с божественной и прямой дороги, встретит преследующие его тяжкие и губительные положения. И, о, какое обольщение! Какое бешенство на нас врага! Потому что в позднее ночное время пришел к нему вселукавый бес и носитель зла, приняв на себя облик великого Отца Саввы (Освященного, основателя соименной ему Лавры) и сказал ему: «Радуйся, брат, потому что поистине ты совершил великое и превзошел меня в добродетелях; и я, пребывая здесь и часто посещая (братию), кроме тебя никому не явил себя из монахов моей лавры, отвращаясь от них по причине их страстей и нерадения; ты же — твоею добродетелью и добрыми подвигами — угодил Богу, и Он меня послал тебя посетить и возвестить тебе великую милость, именно: Сам Христос имеет намерение придти к тебе с чинами Своих Ангелов, дабы явить тебя, согласно твоему желанию, участником известных даров и показать тебе, как некогда и великому Паисию, каковым Он имеет придти во Второе Свое и страшное Пришествие. Я же имею опять придти к тебе завтра в поздний (ночной) час, — и то — не один, а с двумя моими собратьями, именно: с великим Симеоном Столпником и с сущим из моей лавры святым Стефаном Трихиной — (заметь обольщение: все три имени начинаются с «С»: Савва, Симеон и Стефан) [30] чтобы проводить тебя для твоего сретения со Христом и твоего поклонения Ему; потому что нам троим предписано посещать тебя и пребывать у тебя».

7. И сказав это и показав на крючке обмана приманку, исполненную смертоносного яда, злой сеятель сгубил монаха. Потому что, как невозможно, чтобы вырванное с корнем дерево виделось высящимся к небу, как невозможно представить себе, чтобы звезды сияли внизу на земле, так нет ничего опаснее и губительнее, чем с доверием принимать сатанинские видения и уловки и прельщаться ими. Этот же монах, вместо того, чтобы приготовиться к тому, чтобы потребовать от пришельцев верных доказательств того: прельщают ли они его или же, действительно, говорят истину, — еще более окрылился в стремлении к получению Божиих даров и к высокомерному обдумыванию, чем ему достоит гордиться или, лучше сказать, безумствовать. Затем, как ему было обещано, на следующую ночь к нему пришла преждереченная окаянная тройка, и как невозможно увидеть, чтобы река противоестественным образом текла из низлежащих мест наверх, так и при такого рода видениях и обольщениях невозможно увидеть или услышать что — либо правое и полезное; — и подтвердив сказанный ими обман относительно предвозвещенных ему предметов, и найдя, что монах доверчив и не потребовал от них никакого подтверждения (истинности всего того, что они говорят), они уже поставили ему опасное и губительное и поистине достойное их злодейства требование, именно: указывая на честную и пречистую икону Божией Матери, они — о, какая прелесть и какое безумие! — сказали ему: «Больше не кланяйся и не молись Ей, как Матери Христовой: потому что заблуждаются кланяющиеся Ей и почитающие Ее как Богородицу: потому что для такого и столь великого как — Христос, невозможно было быть рожденным женщиной и женщину называть «Матерью». Это самое и Христос имеет тебе подтвердить, когда завтра в поздний час придет к тебе».

8. Поскольку же оные обольстители и сквернейшие бесы, говоря так, привели брата в исступление ума, то он не оказался в силах, — увы мне! — что — либо вообще возразить им на это, ни вспомнить пророческие слова, ни апостольские возвещения, ни постановления боговдохновенных Соборов, именующих Ее совершенным выражением: «Богородицею» и Воззванием нашего рода из пленения. И не вспомнил он того, что Господь, вися на кресте, как заботящийся о Своей Матери, вверяет Ее иному сыну: — Иоанну Богослову; и как от Сына Божиего избранная в отношении Своего положения и как соединенная со Своим возлюбленным Сыном, Она непрестанно пользуется неотъемлемой от Нее материнской честью; все это забыл оный монах и потому безумно внял губительнейшим словам бесов.

9. Затем опять в грядущую ночь обманщики пришли к обольщенному ими; и как невозможно из мякины приготовить тесто и сделать хлеб, так и здесь ничего хорошего не могло произойти. И сказали ему: «Воскури фимиам: ибо грядет к тебе Христос». Затем, после того, как он воскурил фимиам, они сказали ему: «Возведи очи твои, и виждь». И подняв глаза, он увидел словно чины сияющих ангелов и словно лики (хоры) апостолов и пророков и мучеников и преподобных; посереди же их сидящего словно на возвышенном троне (он увидел) Христа, лучше же сказать: не Христа — а супостата Христова и чуждого (врага) и начальника тьмы. И снова сказали ему дурные руководители: «Посмотри на оный чин преподобных, среди которых председательствует Великий Антоний: потому что в лике их и сам ты имеешь быть, как избранник Христов; а теперь поскорее сойди (с твоего столба) и поклонись Христу и прими от него даемые тебе дарования».

10. Но разве может мертвый дать жизнь живущему? и может ли тьма просветить кого — нибудь? и может ли бес кому — нибудь уделить благое от себя? Если же в нем нет ничего доброго, то как может он уделить от себя благо, которое сам не имеет? Если же он сделает кого участником из того, чем он обладает, то это, конечно, есть нечто дурное и губительное; как и змея, если даст что — либо из того, чем обладает, то это она передает яд, сущий в ней на основании ее природы, яд — приводящий к смерти и гибели; как и именуемый «скоморохом» [31] если бы пожелал кого — нибудь помазать маслом, варит нечто скорее безобразящее природу, чем намащает (на пользу) приступающего к нему. Так было и здесь. «Выйди, — говорят ему, — и поклонись Христу и прими от него дары». О, какая прелесть! Какое обольщение и какое бессмысленное подчинение себя обольщению! Потому что монаху следовало возразить видению: «Что значит это? Что означает этот сонм? Что это — за тайна в отношении меня? Кто я — такой и в чем — моя заслуга, чтобы Христос пришел ко мне с таким множеством небесных воинств? Истинно ли это — и самое видение? и не наваждение ли это или воображение или сон? И как я действительно узнаю: Христос ли ты, если только ты не представишь мне знамения твоей милости и благости: именно (представишь мне) твой Крест честный, которым ты соделал спасение наше и — язвы от гвоздей, благодаря которым и Фома и (весь) мир уверились в Воскресении твоем из мертвых; пусть и небесные твои чины воспоют по обыкновению поемую ими Три святую песнь; потому что поскольку ты удостоил меня большего и пришел ко мне, то удостой меня и меньшего и удовлетвори меня теми знаменьями, о которых я сказал; и если я буду твердо уверен, что Ты — Христос, то я не только поклонюсь Тебе, но и прах, сущий под Твоими стопами, смою и съем, как первейшую святыню; без этих же опознавательных знаков, не только я не поклонюсь тебе, но и отвергну тебя и произнесу тебе: «Да воскреснет Бог» и проч.