Сочинения
Шрифт:
Тебе поистине приличествует песнь (Пс.64:2), не только от меня, грешника, но почти и от всей Церкви Божией. За что? — За то, что в это потрясение от нечестия, когда иереи падают, архиереи погибают, монахи сокрушаются, князья ниспровергаются, подчиненные разгоняются, мужи обессилевают, жены трепещут, — ты одна из всех женщин явилась непреоборимой, твердой, непоколебимой, бесстрашной, неподкупной, несокрушимой. Чем же это объясняется? Тем, что ты основала на духовном камне свой душевный дом, связанный и украшенный многими и разнообразными прежними твоими благодеяниями, как бы духовными камнями, на которых, с помощью Божией, обнаружились тщета и бессилие демонских ветров и грозовых туч. Благословенна ты в женах; блаженна ты среди властительниц, славна ты среди супруг. Ты поистине воздвигла рог спасения для Церкви Божией, обрадовала Ангелов, посрамила демонов, победила нечестивых, поразила обманщиков народа, утвердила колеблющихся, уязвила отрекшихся от монашества, обожгла плотоугодников, исповедала Христа чрез Его святую икону, сопричислена к Его исповедникам.
Радуйся, мужественная душа; радуйся, готовое к мученичеству сердце, радуйся, почтенная моя мать! Если ты творила и творишь волю Христа, — я совсем не хочу сказать — волю меня, недостойного, — то и Бог также прославил и возвысил тебя, и, может быть, еще возвысит, если только мы будем верны до конца своему лучшему исповеданию. Польза же от него — небесное царство, в котором ты со всеми святыми просияешь, как солнце. Твоей сподвижнице и поистине отпрыску шлю соответствующие приветствия.
Приветствую тебя, человек Божий, наилучший из друзей, делатель Христов. За какое доброе дело воздаешь ты милостями нам, грешникам? И милостями, которые не плоть увеселяют, имеют не временное значение, а поистине относятся к душе и не истощатся в век. Ты знаешь, о чем я говорю, — о милостях, оказанных и боголюбивейшему архиепископу, и брату нашему, протопресвитеру, и нам, грешным, и многим другим нашим чадам, и вообще тем, от кого ты никогда ничего хорошего не видел.
Почему же ты сделал это и когда? От доброго своего сердца и из боголюбивого расположения, по которому ты и раньше благодетельствовал нам, — и тогда именно, когда царь по–иродовски неистовствовал против нас. Так скромнее будет сказать. Тот, Кто по человеколюбию принял на Себя милости, какие ты сотворил на нас, смиренных, да воздаст тебе благодать на благодать (Ин.1:16) и избавит тебя со всем домом от всякого зла, а прежде всего — от безумствующей на Христа ереси.
Познал Господь Своих, как писано (2 Тим.2:19). Поэтому, чадо мое любезное, Он не восхотел, чтобы ты в настоящие дни прошел незаметно, но чтобы явился открыто, как некий жемчуг благочестия, дабы Ему как можно более прославиться в твердости твоего сердца, как и в некоторых из прежних твоих братий. Впрочем, разве не печально, что ты разлучен с боголюбезнейшим архиепископом, лишенным утешения и совета твоей стойкой добродетели? Однако силен Бог промыслить о полезном, дабы обнаружилась испытанность добродетели обоих. Я радуюсь о тебе, чадо мое, и горжусь. Тебя зовут Афанасием, — будь им и на словах, и на деле, по милости укрепляющего все Бога. Перенеси, чадо мое, заключение за Христа и со Христом и, если Он судит тебе и еще что–либо, прими с радостью. Ведь для рассудительных самое невыносимое и вредное — это не страдать, а не вынести страданий за Христа. Господь со духом твоим. Да осенит тебя благословение блаженного отца нашего и преподобных братий, а прежде всего предстательство Пресвятой Богородицы со всеми святыми. Поминай меня, своего грешного отца.
О, добрый Тимофей, я знал тебя всегда боголюбивым, отцелюбивым, благожелательным, задушевным, бесхитростным, верным, сострадательным к блаженному отцу нашему, ко мне, грешному, и к боголюбивейшему архиепископу. Яви же теперь дела своей силы, дружбы, верности, богочестия, божественной ревности. Это значит, чтобы ты не давал сна очам своим (Пс.131:4) и решительно не успокаивался, пока не найдешь боголюбивейшего архиепископа. Соболезнуй ему, чадо мое любезное, подвизайся с ним, запечатлей прошлое уже наступившим. Таким образом ты благоугодишь Господу и уврачуешь меня, грешного. Только поезжай надлежащим путем и осмотрительно, найди его и вручи ему мое письмо. Всегда молись обо мне, чадо желанное.
Вот уж третье письмо я получил от вас, мои милые и любезнейшие чада. Из него я узнал ваше доброе расположение по Бозе и отношение ко мне, грешнику. То обстоятельство, что вы сравнительно часто пишете и сообщаете о своих делах и даже о делах братьев, в окрестности рассеянных, — где и как они проживают, о чем и говорило предыдущее письмо, — служит доказательством вашей теплой любви к отцу и пылкой ревности о Боге. Да пребудете в этих чувствах, добрые дети, заимствуя теплоту от моей теплой любви и воспламеняемые Духом на всякое благое дело. Теперь время терпения, братья, время злострадания, воины Христовы. Перенесите бедствия. Этих страданий нельзя и сравнивать с будущей славой, ради которой много потрудившиеся отцы наши удостоились венцов. Вы знаете, что Нектарий, по природе предатель, отступил, совершив дело, худшее Иудина. Тот, став отступником и предав Господа славы, от раскаяния удавился; а этот изменнически отложился от Христа, отрекшись от святой Его иконы, и нераскаянно вместе со своей душой погубил души многих других, собирая нечестивые подписи. Также и Орест, ради гнусной страсти отпав от семи, впал в бездну нечестия.
Поэтому, чада мои, будем остерегаться. Как говорится, — когда нечестивые падают, праведные становятся осторожнее. Будьте внимательны к себе, прошу вас, и не давайте места диаволу, но пусть страх Божий ограждает нас во всех случаях. Я очень хочу, чтобы вы были образованы, но вы видите, что знание надмевает неосторожных, а надмение прорывается наружу. Итак, да приложится вам знание и усилится в вас смирение.
Из Метопа меня ссылают в Вонит, крепость в Феме Анатоликон, и я рад, что меняю место ради Господа моего и Бога. Прошу вас, чада мои, молитесь о моем спасении. Братьям своим, особенно «десяти», прострите руку помощи словом и делом по мере возможности, чтобы заменить меня в мое отсутствие. Братья ваши, Ипатий и Николай, тепло приветствуют вас. Благодать Господа нашего Иисуса Христа со духом вашим. Аминь.
Готовый написать твоей отеческой и любезной мне святыне, я очень часто встречал препятствие в своих грехах. Ни на какую другую причину я до сего времени сослаться не могу. Теперь же, найдя удобный случай и письмоносца, уже с радостью обращаюсь и приветствую почтенную для меня и священную главу. Если вообще всякий, подвизающийся ради благочестия, заслуживает сильной любви со стороны моей гнусности, то твоему отечеству подобает от меня исключительное почитание. Так как я не по заслугам удостоен от тебя любви, то понятно, что и люблю тебя значительно сильнее, чем многих других. А что на меня обращена любовь, это в сильнейшей степени доказывается тем, что во время испытания дел, то есть гонения, ты меня превозносил и восхвалял, как будто я полезен для общего блага; и это делалось не каким–либо частным образом и незаметно, а доводилось даже до сведения Патриарха.
Это — знак твоей любви и попечения о других, а также уродливости моего недостоинства, поныне подавленного похвалой твоего богомудрия. Вот сколько я могу сказать как бы в свою защиту по данному вопросу.
А что бы могло быть дальше? Ты взят, отец, и переведен, заключен и сослан. Слух, распространяясь от одного к другому, оглушил, поразил нас, чад твоих, не знающих способа, как помочь тебе, не осведомленных об обстоятельствах дела. Ведь мы, смиренные, в нынешнюю шумную и бурную ересь, как на якорь, полагаемся на твое величие, управляющее и направляющее нас своей божественной твердостью в безопасное плавание.
Итак, сообщи нам, блаженный, о себе хоть как–то поверхностно, дабы своею поддержкою препоясать нас силой, а кроме того — молитвами укрепить, увещаниями возбудить нас, уверить, что не до конца Господь попустит жезлу грешников поражать Его Церковь, и что потому мы должны твердо выносить медленность, которую по неисследимым судьбам Своей Премудрости Бог положил полезным применить к нам, смиренным во всех отношениях.
Пришло время, когда я могу обратиться к твоей святыне с дружеским письмом. А ведь раньше, когда по моим грехам державными были возбуждены в Церкви Божией к ее вреду печальные вопросы, мы так разошлись друг с другом, что этот горестный раздор стал известен и Востоку, и Западу. Горе тем дням! Горе тому печальному событию! Это было нарушением Евангелия Божия, нарушением, от которого застонали концы земли и восстенало небо. Но теперь, когда прежние замешательства по мановению Промысла устранены, возгорелось, по Его попущению, нечто, может быть, даже и худшее, будучи, понятное дело, последствием предыдущего. Горе, конечно, и нынешним дням, которые следует считать не за что иное, как за подготовку к пришествию антихриста. Но так как твоя святыня, по благодати всеблагого Бога, оказалась во всем согласною с нами, правильнее сказать — с истиною, избрав вместе со всеми православными один и тот же путь благочестия с горячей ревностью, несмотря на старость, что достойно и удивления, и похвалы, то я, смиренный, опять обращаюсь к прежней любви и близости.
По словам Божественного Златоуста, ничто не содействует единомыслию так сильно, как согласное учение о Боге, ни разномыслию в такой степени, как разногласие в учении о Нем. Поэтому, сбросив прошедшее, как некое тяжелое бремя, с великою радостью являю тебе в настоящее время небесный свет единомыслия и обращаюсь к тебе, как к возлюбленному моему отцу, приступаю, как к изгнанному и заключенному за правду, венчая тебя одобрениями и похвалами возвеличивая почтенную седину и долговременные подвиги.