Чтение онлайн

Тайные республиканские общества, в которых социализм и коммунизм вызревали в качестве неясного идеала и критического отношения к буржуазным отношениям, дали кадры для сен-симонизма, но сохранили течение, поставившее практику выше конструктивной программы, и известного, как бланкизм.

Если утописты знали, что они хотят достигнуть, но не знали – как, то у Огюста Бланки была прямо обратная проблема.

Огюст Бланки (1805-1881) почти ничего не добавил к конструктивной теории социализма, не вникал в ее нюансы, но зато принялся реализовывать ее на практике. Следуя духу якобинцев, Бланки надеялся привести все население к новому обществу силой. Для этого нужен был инструмент – партия профессиональный революционеров. Это был естественный вывод из якобинской практики. Якобинцы проиграли, потому что опирались на слишком рыхлую организацию, в которой боролись разнородные силы. Организация революционеров должна быть сплоченной и монолитной.

Бланки полагает, что организация революционеров будет служить рабочим. Он не догадывался, что сообщество профессиональных революционеров может стать ядром новой правящей элиты со своими собственными интересами.

В тени идеи партии прячется вопрос: ради чего эта партия должна прийти к власти? Эта проблема как никогда остро проявится в истории большевизма и компартий.

Бланки мог появиться только на определенном этапе развития западноевропейской цивилизации. Великая французская революция соединила идеи рациональной организации общества (пока – политических структур) с государственным насилием. Бланки продолжал дело Бабефа, сохраняя дух французской революции сразу в двух отношениях.

Во-первых, Бланки считает, что новое общество может быть создано революционным авторитарным государством – диктатурой Парижа как наиболее развитой части страны: «Никакой свободы для врагов… В тот день, когда будет вынут кляп изо рта рабочих, его вставят в рот капиталистов. Один год парижской диктатуры в 1848 г. избавил бы от гнета на четверть века Францию и историю. Если потребовалось бы даже 10 лет – не надо колебаться» [46] .

Во-вторых, Бланки был поборником Просвещения. Он верил в то, что эксплуатация является продуктом низкого уровня образования. Бланки считал, что «если бы все французы имели образование академиков, никто не позволил бы себя эксплуатировать» [47] . Эта мысль имеет и обратную сторону, которая прочно вошла в арсенал социалистической идеологии: для создания социализма необходимы культурные предпосылки, относительно высокий уровень культуры трудящихся (мы увидим, что и Прудон согласен с этой идеей). В ХХ в. эту мысль проигнорировали большевики, но и Ленин после неудачного опыта «военного коммунизма» вернулся к мысли Бланки – сначала необходимо убрать препятствия социально-культурного развития трудящихся масс, а затем, когда уровень культуры благодаря революционному государству повысится, можно будет построить новое общество.

Идеи Бланки во многом предвосхищают взгляды Ленина периода НЭПа: «Коммунизм, олицетворяющий революцию, … не должен навязывать себя сразу… Нападение на принцип собственности было бы бесполезно, сколь и опасно. Коммунизм нельзя ввести через декреты, он может прийти только на основе добровольно принятых решений самой страны; а эти решения могут создаться только на основе широкого распространения просвещения» [48] . Просто «Последние письма и статьи» В.И. Ленина. Бланки считает, что предстоит объединение крестьян в ассоциации, но только на добровольной основе. В главном Бланки еще умереннее идеологов НЭПа. После революции не следует сразу национализировать предприятия, а лишь собрать совещания работников и предпринимателей по вопросу о создании ассоциаций, о судьбе крупных предприятий и инфраструктуры.

Крайняя умеренность программы реформ сочетается у Бланки с готовностью немедленно заняться ниспровержением власти – не дожидаясь вызревания предпосылок нового строя. Нельзя узнать, готово ли общество к перевороты. Надо пытаться поднимать на восстание «отверженных», и в случае успеха создать диктатуру коммунистов, опирающихся на столичных бедняков и несущей просвещение и справедливость стране и миру. Если правительство окажется в руках коммунистов, поддержанных массами работников столицы (неважно, каково соотношение сил в стране) – значит почва для преобразований созрела. Этим путем вслед за Бланки пойдут и Ленин, и его последователи вплоть до Мао Цзэдуна и Че Гевары (правда, уже без оглядки на настроения в столице). История жизни Бланки – это повесть о заговорах, мятежах и тюрьмах. Попытка – провал – новая попытка. Бланки не хватало понимания связи своих идеалов и возможностей времени. Он был последним утопистом эпохи Просвещения и основателем революционного течения, которое соединило якобинизм и идею коммунизма (социализма).

Последними и, возможно, наиболее сильными авторами утопизма, оторванного от социальной практики, были Сен-Симон и Фурье. Они конструировали новый мир, опираясь лишь на недостатки существующего и на свои представления о гуманности.

Оторванность старых утопистов от практики вовсе не означает, что они были во всем наивны. Анри де Сен-Симон (1760-1825) является непризнанным пророком, во многом предвосхитившим марксизм. Он продолжил традицию Кампанеллы, пришел во многом к близким выводам, но впервые увязал идеи, близкие социализму, с господствующей тенденцией времени – индустриализмом. Увидев, что экономический порядок, основанный на частной собственности, препятствует эффективному хозяйствованию, вызывает хаос и нищету. Сен-Симон считает, что эксплуатация человека человеком должна быть заменена совместной эксплуатацией людьми природы. Он ищет пути государственного регулирования, предвосхищая контуры того общества, которое в ХХ веке будет именоваться «государственно-монополистическим капитализмом» и социальным государством. Сен-Симон считает, что будущее – за классом производителей («индустриалов»), в который он объединяет всех, кто что-то производит или управляет производством. Таким образом в одну общность объединяются и рабочие, и крестьяне, и менеджеры (технократия и часть бюрократии). Управленцев Сен-Симон не считает эксплуататорами, так как их функции в обществе полезны.

«Основателем технократического социализма является Сен-Симон; марксизм всецело воспринимает его технократическую тенденцию. Она обоснована Сен-Симоном в его «Catechisme des Industriels»… В 1817 г. он провозглашает лозунг: «Все через индустрию, все для нее!»… Социализм возможен только через индустриализацию, через умение управлять орудиями производства. Руководить и управлять обществом могут и должны только те, которые владеют техникой в широком смысле, т. е. организацией всеобъемлющего индустриально-бюрократического аппарата, – разъяснял Б. Вышеславцев суть концепции Сен-Симона, предсказавшей век технократии. – Эту основную идею технократии Маркс всецело воспринимает у Сен-Симона. Он также все надежды возлагает на научно-технический прогресс и из него объясняет все будущие судьбы человечества. Сказать, что все зависит от «орудий производства» и от того, кто ими управляет – значит признать технократическую идеологию» [49] . Но этого недостаточно, чтобы объявить Маркса чистым сен-симонистом. Вера в технократический прогресс характерна для большинства мыслителей ХХ в. самых разных направлений, в том числе и либеральных. И при «социализме», и при «капитализме» в ХХ в. был выполнен завет Сен-Симона о том, что «власть должна принадлежать руководителям индустрии» [50] , что политическая власть должна быть подчинена экономической. Маркс, а за ним и Ленин восприняли важнейшее ядро концепции Сен-Симона, но это была далеко не единственная составляющая их учения. Причем другие составляющие, как мы увидим, скроют от теоретиков марксизма факт, очевидный уже для Сен-Симона: в индустриальном обществе к власти приходят технократы, а не формальные собственники, будь ими буржуа или пролетарии. И только потом, говоря словами Сен-Симона, «управление вещами в будущем заменит управление людьми». «Эти самые слова, это обещание социализма за ним постоянно повторял марксизм» [51] , – комментирует Б. Вышеславцев. Обещание так и не было выполнено.

Сен-Симон при всей своей непрактичности был чрезвычайно созвучен времени, наступившему через полвека после его смерти. Он одним из первых высказал мысль, позже чрезвычайно популярную в среде социалистов: задача преобразований – оптимизация экономических решений [52] . Она может покончить с хаотической растратой людской энергии и, следовательно, нищетой. Не верилось, что само хаотическое движение капиталов определяет наиболее оптимальное из возможных решений. Напротив, оно очевидно демонстрирует «растрату социальной энергии», как выразится позднее А. Богданов [53] . Гармонизация этой энергии, создание условий для неконфликтной жизни людей стала важнейшей задачей социалистической мысли.

Но как гармонизовать разнообразные социальные интересы индустриального общества? Сен-Симон и предшествовавшие ему утописты были детьми мировоззренческого настроя Возрождения и Просвещения. Все подвластно Разуму.

Сен-Симон предвосхитил Маркса в еще одном важном отношении – он создал социологическую школу, которая попыталась построить целостную идеологию, призванную дать ответы на новые явления современности. Сен-симонизм начал переход от старого утопизма эпохи просвещения к политическому движению.

Изложение идеологии сен-симонизма предпринял Сент-Аман Базар (1791-1832). Перед изданием текстов его лекций 1828 г. они были обсуждены другими участниками школы Сен-Симона. Школа, предпринимавшая также попытки политической агитации (то есть партийной деятельности) стала новым словом в истории социализма, которое открывало путь к превращению его в постоянный фактор общественной жизни с преемственностью идей и методологии. Школа заметно продвинула идеи Сен-Симона к социализму, разработала ряд идей, которые затем вошли в арсенал марксизма.

Сен-симонизм уже воспринимал свои взгляды не как вневременные ценности, а как венец исторического процесса (здесь заметно влияние гегельянства). Идея смены стадий общественного развития поставлена у сен-симонистов более рационально, чем у Фурье, который видел в ней аналогию развития от юности к дряхлости (этот взгляд получил второе рождения у сторонников цивилизационных теорий ХХ в.). У сен-симонистов движущая сила истории – смена систем мировоззрения. Маркс предложит другую силу, но идея смены стадий общественного развития надежно войдет в арсенал социализма. Ведь социалистическое общество – это следующая стадия развития после существующего общества. «Философия истории сен-симонистов – первая заслуживающая серьезного внимания попытка исторического обоснования неизбежности социализма» [54] , – констатировал В.П. Волгин.