Чтение онлайн

И это – не единственное открытие сен-симонистов, которое затем звучало в иных устах без ссылки на источник. «Господа, рабы; патриции, плебеи; сеньоры, крепостные; земельные собственники, арендаторы; празднолюбцы, труженики – такова прогрессивная история человечества до наших дней» [55] . Маркс и Энгельс заменили финальную пару на «буржуа и пролетарии», и включили эту концепцию в «Манифест коммунистической партии». А сен-симонистский принцип «каждому по его способности, каждой способности – по ее делам» [56] будет написан на знаменах «реального социализма» СССР.

История у сен-симонистов – противоборство принципов ассоциации и антагонизма (и здесь мы можем обнаружить мост от гегельянства к марксизму). Органическая эпоха, основанная на силах ассоциации, сменяется критической, и наоборот. Поэтому часть черт будущего общества уместно искать в прошлой органической эпохе, завершившейся по мнению Базара в XV в. Ныне антагонизм находится в зените, впереди – продвижение к ассоциации и иерархии.

Частная собственность очевидно противоречит экономической эффективности. Почему управлять усложняющимся хозяйством должны не наиболее компетентные люди, а сынки предыдущего хозяина? Вывод, на который решается Базар – отмена права наследования. Не семья, а «государство, превращенное в ассоциацию трудящихся» [57] , должно наследовать богатства. Это позволит оставить в обществе только полезный класс «индустриалов». Вся промышленность должна быть организована строго централизованно и планомерно – по образцу военной. Противоядие от паразитизма частных собственников Сен-Симон и его последователи ищут также в прошлом – в цехах и теократической иерархии (также воспроизводя в новых условиях идеи Кампанеллы). Но модель сен-симонистов – это не просто возрождение феодализма, а синтез наследия прошлой органической системы с передовыми тенденциями.

Центральным регулирующим органом будет государственный банк, который через сеть отделений распределит средства производства между регионами, точнее – начальниками разных уровней, каждому даст нормы производства, которые нужно неуклонно соблюдать – в том числе, что логично, нельзя и перевыполнять, ибо это приводит к «нагромождению» продукции в одном месте и «нехватке» ресурсов в другом [58] . Вспомним стремление к «перевыполнению планов» в СССР – что же за план, если его нарушение приветствуется?

В рамках плана начальники производства распоряжаются им на правах аренды (по образцу ленного права). Все люди получают своему месту в иерархии зарплату и пенсию, и не имеют других доходов. При этом доход работников должен зависеть от прибыльности предприятия. Но в остальном сен-симонизм – это соединение казарменного социализма с индустриализмом, развитие идей Кампанеллы к предвидению тоталитарных режимов ХХ века. Сен-симонисты стремятся организовать «армию мирных тружеников» [59] и воспевают эту грядущую реальность в духе истинного начальстволюбия: «В промышленном обществе такого типа мы видим везде начальника и подчиненных, патронов и клиентов, мастеров и учеников; везде – законную власть, ибо начальник – лицо самое способное; везде – добровольное повиновение, ибо начальник пользуется любовью; повсюду порядок: ни один рабочий не оставлен без руководства и без поддержки в этой обширной мастерской, у всех инструменты, с которыми они умеют обращаться, у всех работа, которую они любят…» [60]

Такой дух мог быть популярен в среде критиков хаоса французского общества, но тот же дух можно было встретить в бюрократических коридоров царской России – безо всякого социализма. Не случайно, русские социалисты первоначально пойдут совсем иным путем, нежели продолжатели Кампанеллы и Сен-Симона. Но цель – дать людям работу, которую они любят, достаток и избавление от борьбы всех против всех – остается в любой социалистической концепции. Потому что организованное общество может быть построено не только на принципах казармы.

По мнению Сен-Симона и его последователей, среди которых в данном случае и Маркс, государство (управленческий центр) во главе с разумными людьми, научно обосновывающими свои решения, справится с задачей рационализации жизни общества лучше, чем рынок. Но для этого нужно, чтобы все общественные слои находились под полным контролем управляющего центра [61] . Так на пути от Кампанеллы до Сен-Симона сформировался один полюс социалистической мысли – идея захвата всей собственности государством ради создания хозяйства, оптимально действующего под руководством научно-управленческой элиты. Этот полюс можно назвать государственным социализмом.

Иной подход к проблеме предложил Шарль Фурье (1772-1837). Не подчинять человека рациональному плану научных мужей, а подчинять жизнь желаниям и стремлениям людей. Просвещение освобождало материальные потребности человека от религиозных ограничений, но «пряников всегда не хватает на всех». По мнению Фурье, все люди должны жить на уровне среднего буржуазного достатка [62] .

Как этого достичь? Фурье не был бы человеком начала XIX в., если бы не видел выход в рационализации жизни. Но каждый видит путь к эффективности по-разному. В условиях капитализма в глаза бросается засилье посредников. Сам Фурье был поражен этим эффектом в ресторане, где вынужден был купить яблоко за 10 су, в то время как несколькими днями прежде покупал яблоки в Нормандии по су за шесть яблок. Свое яблоко Фурье сравнивал с яблоком Ньютона, ибо тоже сделал открытие мирового значения — посредники должны быть устранены. Не полностью, конечно, потому что кто-то должен доставлять яблоки из Нормандии к нашему столу. Но самопроизвольное «размножение» посредников и их господство над потоками продукта должно быть преодолено: «Излишек посредников повсюду невероятный, и число их во всех отраслях торговли обычно вчетверо превышает необходимое количество» [63] . Комментируя эту мысль, фурьерист Ш. Жид отметил уже в конце века, что количество торговцев и иных посредников (ими ведь могут быть и чиновники) выросло многократно.

Как же справиться с посредниками? Регулировать их число государственными решениями? Но тогда вырастет число чиновников, цена продукта будет так же велика, да только продукт будет доставляться к месту потребления хуже, худшего качества и по дороге сгниет — ведь чиновник не отвечает за результат.

Путь только один — отказаться от услуг посредника, организовать жизнь так, что потребитель сам сможет контролировать движение продукта от производителя до места потребления. Это — основная идея потребительской кооперации. Ассоциация (объединение) будет заботиться о том, чтобы ее члены получали все, что им надобно. Сама ассоциация будет решать, кто из ее членов и как будет заготавливать все необходимое. Но не станут ли организаторы ассоциации новыми посредниками, не «размножатся» ли?

Как приблизить потребителя к производителю, снизив издержки доставки продукта от одного к другому. Самый простой путь — натуральное хозяйство. Производить как можно больше продуктов в своем хозяйстве и докупать только самое необходимое со стороны. По этому пути пошли Фурье и Оуэн. В эпоху, когда стояла задача преодолеть голод и нищету, такой путь был вполне оправдан. У Фурье он дополнялся утопическими надеждами на торжество науки и выращивание экзотических фруктов в северном климате. И в этом чувствовалась слабость натурального хозяйства. Средневековье минуло, человечество уже отведало соблазнительные плоды марокканских апельсинов и бразильского кофе. Средние слои (а социалисты хотят обеспечить средний достаток всем) уже не могут отказаться от этих благ. А в наше время, когда мировой рынок вынес на прилавки мирриады различных товаров, без которых трудно представить себе жизнь (или мечты о лучшей жизни), отказ от заморской продукции и вовсе непредставим. А нам, советским или бывшим советским людям, памятно время, когда заморский плод был сладок, ибо запретен. Он и сейчас для многих не по карману, но лежит перед глазами. Нет, нет, да и купишь что-нибудь эдакое. Тяжело современному человеку свыкнуться с натуральным хозяйством.

Но тревожит неустойчивость глобального рынка. Сбой в его работе где-то на Тихом океане может в одно мгновение нарушить соотношение цен и доходов в нашей стране, и надежда на покупку не то что зарубежного телевизора, но и утюга станет вдруг несбыточной. Нет ничего болезненнее обманутых ожиданий. Анонимный рынок прячет за яркими упаковками некачественный товар. Это беспокоит не только потребителей, но и производителей, если они готовы отвечать за качество. Они пытаются приблизиться к потребителю собственными сетями сбыта, гарантийными мастерскими. Но потребитель распылен, неорганизован. А ведь в нынешнюю эпоху глобальных информационных технологий у него появились новые возможности сократить расстояние до производителя продукции — провести собственное исследование предложения. Для этого нужно минимальное количество специалистов, оплата труда которых вполне по плечу ассоциации потребителей. Но господство индивидуализма в современной экономике распыляет потребителя, превращает его в изолированный атом, один на один вступающий в контакт с могущественными структурами бизнеса и власти. В этом отношении наше время открывает новые возможности перед потребительской кооперацией, которая берет начало от яблока Фурье и экспериментов его английских современников.

И сегодня мир не решил проблему Фурье — глобальный рынок приводит к огромному удорожанию товаров, проходящих через руки десятков посредников. Нельзя ли создать хозяйство, где хотя бы часть необходимого производилась бы «для себя», чтобы сэкономить средства на «экзотический» товар и защититься от резких колебаний конъюнктуры и финансовых кризисов? С каким удовольствием современный житель России выкладывает на стол огурчики с собственного огорода. Но один человек не может произвести для себя и морковку, и медок, и одежду, и заняться обучением детей, хотя за всем этим не нужно ехать за три моря. Чтобы все это делалось «для себя», желающим иметь как можно больше благ «со своего огорода», нужно объединиться в производственно-территориальную ассоциацию.