Чтение онлайн

Биотические факторы обусловлены базисными потребностями человека (например, в пище, в воде, в сохранении тепла и т. д.), поэтому они определяют численность людей, проживающих в конкретном месте (ареале расселения). Отношения в обществе выстраиваются по подобию отношений в животном мире: происходят столкновения за право обладания ресурсами, некая борьба за выживание. Поэтому в городах наличествуют разные социальные группы, занимающие определенные районы, или «естественные ареалы».

Культурные факторы Р. Парк считает вышестоящими. Они выстраиваются над биотическим уровнем и проявляются в форме принятых обществом обычаев, норм, законов. Все это создает неповторимые черты городского сообщества, которые необходимо изучать для познания социальных законов. Исследователь отмечает, что «город усиливает, простирает и выставляет напоказ человеческую природу во всех ее разнообразных проявлениях. Именно это и привлекает, или даже притягивает, в город. И именно это делает его наилучшим из всех мест для раскрытия потаенных человеческих сил и для изучения человеческой природы и общества» [177].

Исследователи Чикагской школы фиксировали социально-пространственные структуры города, применяя так называемые социальные карты. Устойчивых показателей для карт не было. Э. Берджесс в построении карт отталкивался от мысли, что в Чикаго социальные сообщества характеризуются показателями расовой напряженности, преступности в районе, а также наличием разного рода досуговых заведений (кинотеатров, ресторанов и т. д.). В работе ученый чаще использовал качественные методы исследования, такие как интервью, анализ документов, биографий, лишь иногда обращаясь к статистике.

Понимание города Р. Парком и Э. Берджессом нашло свое отражение в многочисленных публикациях их учеников: Р. Д. Маккензи [151], Н. Андерсона, Э. Морера, Р. Кейвена, Ф. Трэшера, Ф. Фрейзера, Г. Мак-Кея, Дж. Ландеско [137] и др., продолживших воспринимать город как «социальную лабораторию».

Представители Чикагской школы урбанистики верили в объективность своих исследований, перенося знания, полученные в результате исследования Чикаго, на все другие города. Видя в городе не уникальный, а скорее типичный индустриальный город западной цивилизации, развивающийся и линейно прогрессирующий, главное внимание чикагцы уделяли центру города, указывая, что остальные районы всегда будут тяготеть к нему, а жизнь социума – разворачиваться вокруг него.

Современные городские социологи проявляют тяготение к синтетическим подходам в рассмотрении многочисленных феноменов, касающихся взаимодействия общества и городского пространства: от процессов сегрегации пространства и их влияния на поведение горожан до исследования моральной паники, которую люди испытывают в городской среде [286].

Западные социально-экономические исследования города получили свое развитие благодаря проявлению общественных практических потребностей [169]. Экономическая составляющая городских исследований была логичным продолжением социологической проблематики. Именно представители Чикагской школы заложили основы эмпирических исследований города и существующих в нем проблем и выявили закономерность, что в большинстве случаев проблемы города связаны с социально-экономическими факторами, нежели его территориальными особенностями.

Начиная с 1960-х гг. городские исследования стали осуществляться в русле «антагонистических» программ. Первую программу реализовывали последователи М. Вебера, вторую – К. Маркса и его работ [154, 155]. Ориентация на учение Маркса прослеживается в трудах Лефевра. Он отмечает, что веберовская школа социологии не способна ответить на вопрос: как и с помощью чего создается и распределяется пространство в условиях западного рынка как дефицитный товар?

В целом марксистская традиция направлена на анализ значения и статуса городов в формировании капиталистических отношений. Город считается эпицентром социально-классовых противоречий, преодолеть которые можно путем пересмотрения планового развития города, осуществляемого его коллективным собственником. Отсюда возникает вера в то, что плановое переустройство городской территории приведет к изменению образа жизни населения.

Ярчайшим представителем экономических исследований является М. Кастельс [282–284], проанализировавший роль городской системы в способе производства. Выступая изначально за коллективизацию потребления в городском пространстве, ученый постепенно переходит к концепции информационного общества. В качестве основы городской экономики он видит возрастание информационной стоимости.

В западных экономических исследованиях большое место принадлежит изучению проблемы городского образа жизни, его качества и уровня. В 60–70-х гг. XX в. приверженцы линии Маркса взяли курс на разработку методов прогнозного моделирования, которое предполагало формирование моделей возможных состояний города. Представители Массачусетского технологического института А. Слоун и Дж. Форрестер [251] разработали компьютерную методологию прогнозирования и стратегического планирования развития города, которая была признана в мире.

Для современной урбанистики характерны разработки концепций «города-предпринимателя» [177], «города – машины роста» [319, с. 345], которые призваны повышать экономическую стоимость городских пространств. К городу начинают применяться модифицированные теории менеджмента и маркетинга [315], которые сегодня реализованы в ряде конкретных западноевропейских городов (Лионе, Мюнхене, Кливленде и др.) [44].

Как самостоятельное направление исследований городская антропология появилась в Европе и США в середине XX в. Она предложила два подхода к изучению города. Первый подход был ориентирован на изучение археологии города и его древней истории. Второй подход был направлен на сопоставление исторических феноменов города с современными изменениями в нем. Представитель второго подхода Р. Редфилд, например, рассматривал роль города, не только опираясь на своеобразие территории и общества, но и обращая внимание на его особый статус, существующий в культуре.

Данные подходы относятся к классическому этапу антропологии, в котором в качестве основы для методологии исследований выступал функционализм. Из методов применялся метод включенного наблюдения. Основное внимание классических подходов привлекало изучение окраин, трущоб, этнических анклавов. Большой вклад классическая городская антропология внесла, изменив представление об изучаемом объекте. Если раньше все, что происходило на окраинах и зонах, объяснялось хаосом и несовершенством, отдаленностью от центра цивилизации, то теперь жизнь маргинальных сообществ рассматривалась с позиций культурного отличия. Занимаясь во многом районами мигрантов и беженцев, антропологи настаивали на «культурной релятивации».

Антропологические исследования города характеризуются тем, что для анализа берутся небольшие сообщества, группы людей, и через жизнь этих сообществ, их ценности, распорядок жизни описываются городские районы и кварталы. По мнению антропологов, только понимание фрагментов городской среды способно дать представление о городском пространстве в целом.

В 1980-х гг. городская антропология стала более интегрированной в дискурс других социальных наук. Она во многом слилась с географией, экологией, социологией. Наряду с теоретическими интересами и концептуализацией городского пространства возникла потребность практического решения городских проблем с жильем, транспортом, использованием пространства, обращением с отходами и управлением инфраструктурой [321].

Примером изучения пространства города в антропологии выступают труды К. Линча [143], М. де Серто [67], М. Оже [278], призывающие горожан к активным практикам (смотреть, гулять, называть, планировать, создавать городское пространство).

Город, по мнению представителей данной научной сферы, является прежде всего пространственным сосредоточением власти, в котором наиболее полно осуществляется воспроизводство и распределение качественных характеристик территории.