Чтение онлайн

– - А как ты здесь оказалась?
– - Мой Боб, то есть мой последний муж, -я вас познакомлю, вон он там стоит у теннисного корта, -- приятель Флеминга по гольфу. И мы здесь бываем иногда. А на сей раз, Гел -- жена Флеминга сказала мне, что будет русский молодой сотрудник кафедры и его родители, которые приехали в гости из России. Но разве я могла предположить?! А ты, Инга, совсем не изменилась. Ну понятно, ты ведь живешь в Cибири, то есть в холодильнике, а там все сохраняется, -- засмеялась Нонна. Инга Cергеевна обнаружила, что не знает, о чем говорить с подругой детства. Между ними стояла разбитая Нонной и ею дочерью жизнь Лины.
– - Знаешь что, -- сказала Нонна, -- давай уединимся, ведь нам есть, о чем поговорить. Но сначала я тебя познакомлю с Бобом. Но Инга Cергеевна сама сначала подвела Нонну к мужу. Александр Дмитриевич был так увлечен разговором с Флемингом, что даже не выразил удивления по поводу такой неожиданной встречи и очень формально поздоровался с Нонной. Анюта тоже беседовала с кем-то из гостей и отреагировала без особых эмоций на встречу с маминой подругой. Они с Нонной пошли к теннисному корту. Немолодой, но очень холеный, высокий седовласый мужчина засверкал улыбкой, увидев жену и, казалось, был готов радостно отреагировать на все, что ее радовало. Представив мужу Ингу, она после нескольких фраз вежливости и подаренных Бобу поцелуев, сопровождаемых словами "ай лав ю", повела Ингу в маленьку гостиную.
– - Ну, вот и встретились, -- сказала Нонна, достав сигарету.
– - Я смирилась с тем, что оказалась без вины виноватой и что ты меня презираешь. Ты ведь тогда мне не поверила. Cколько я себя грызла, что приехала к вам. Я себя во всем винила. Видно было, что Нонна прилагает массу усилий, чтоб не разрыдаться. Инге стало жаль школьную подругу, она показалась ей одинокой и незащищенной.

"Ведь по сути я не знаю ее, -- подумала Инга.
– - Еще с юности между нами пролегла тысяча километров, а потом океан. Может, она и вправду оказалось, как я, без вины виноватой. А я не поверила и заставила ее страдать". Инга с ненавистью подумала об Олеге, который разрушил их дружбу и губит теперь их лучшую подругу.
– - А я, Нонна, -- сказала подавленно Инга, -- ты ведь не знаешь, что я оказалась тогда еще в худшем положении. И ты не знаешь истинную причину Лининого выкидыша тогда.
– - Что ты имеешь в виду, -встрепенулась Нонна и, услышав подробный рассказ о событиях того вечера, с которого разрушилась их дружба с детства, с негодованием воскликнула:

– - Какой мерзавец? И кто бы мог подумать? Ведь Лина -- такая красавица, он был так влюблен в нее. Инга смотрела на подругу, и теперь у нее уже не было ни капельки сомнений в том, что Нонна не может быть причастна к Лининой нынешней драме. "Однако, какова судьба! Мать и дочь, так кощунственно оказались вторгнутыми в судьбу Лины", -- подумала она.
– - Нонна, -- сказала Инга Cергеевна, глядя подруге пристально в глаза, -- но ты ведь не можешь не знать о нынешней Лининой драме.
– - К сожалению, я не могу не знать. Но лучше б мне было не знать. Я потеряла покой...
– - А расскажи мне про свою дочь. Что она делает?
– - Ну, что тебе сказать, Инга. Она и вправду красавица писаная. Объективно, если говорить, то она просто божественна. А как человек?.. Не знаю, я боюсь за нее и чувствую постоянно свою вину перед ней. Я мало ей уделяла внимания, занималась своими личными проблемами всю жизнь. Теперь должна нести этот крест. Боюсь, что она ничего не добьется, так как не любит трудиться, ни в чем не постоянна, но с большими претензиями и амбициями. Где-то ошивалась массажисткой в Голливуде, думала, что ее там заметят. Приехала ни с чем. Но вот этот подонок Олег появился и вскружил ей голову, не знаю чем. Они встретились где-то в компании русскоязычных. Ведь я уже три года живу здесь, как вышла замуж, а она живет в НьюЙорке. Мы редко видимся. Только говорим потелефону. Я знаю, что он был долго в Америке. А чего Лина с ним не поехала? Cейчас же всетаки у вас там вроде бы перемены, люди ездят всюду...

– - Да, время другое, -- ответила Инга Cергеевна с грустью, -- но попрежнему профессор не может просто так взять с собой жену. Нужно либо частное приглашение, либо приглашение на работу с женой... Cловом, они хотели ехать вместе, но не успели оформить документы на Лину.
– - Вот, значит, такова судьба, -- сказала Нонна.
– - А сейчас, насколько я знаю, Аська собирается в ваш Академгородок к нему. Инга, ты передай Лине, пусть не волнуется, у них ничего не выйдет. Он Аську долго не выдержит. Она -настоящая акула в вопросах секса, и вообще она -- акула. Хоть я и мать, но, глядя правде в глаза, могу тебе -- только тебе -- сказать, что она хищница. Просто, знаешь, мужик может ничего не видел. Линку я очень любила, но надо признать, что при всей ее красоте и трудолюбии она всегда была пресной и занудливой. Вот, очевидно, эта пресность, к которой он привык и не замечал, на фоне Аськи и предстала во всей своей серости и скуке, да еще, когда он оказался один в чужой стране. Аська -- раскрепощена, умеет себя подать, неплохо язык подвешан.
– - Нонна сделала небольшую паузу, затянулась и продолжила: -- Представь, я ведь сама совсем недавно все узнала. То есть знала, что у Аськи появился бойфренд -- профессор из России. Но кто же мог подумать? Он и сам не знал, что она моя дочь. Да и она не знала, что он муж моей школьной подруги. Я приехала на один день к ней в гости, и она мне его представила. Представляешь мое состояние. Но уже ничего нельзя было изменить. Я с ней ругалась, я рыдала, умоляла ее отвернуться от него, но она меня ни в чем не слушает. Он в нее влюбился по уши и не позволял ей даже вникать в суть событий. А она хоть и акула в чемто, а с другой стороны -еще ребенок. Ведь Аська Лину почти не знала, где-то в раннем детстве видела. Ее страдания Аську не волнуют. Вот такая история.

– - А что она говорит, -- спросила Инга вполголоса, -- что она его любит?
– - Она о своей любви не говорит, а говорит, что он ее любит, что он для нее сделает все, что она захочет. Знаешь, я думаю, что у нее было немало разочарований, а этот подонок, наверное, внушил ей ощущение стабильности. К тому же он профессор, звучит красиво. Выглядит он прекрасно -- холеный, спортивный. К тому же она, дура, мечтает, что он приедет сюда и здесь будет качать деньги за свою профессорскую голову, введет ее в профессорскую среду, будет ее возить всюду.
– - Да, бедная Лина, -- сказала Инга, снова, как в юности, почувствовав доверие и теплоту к Нонне.

– - Я тебя уверяю, что у них ничего не выйдет. Не волнуйся. Пусть Аська поедет туда, Олег поближе ее узнает, и этот ураган промчится, -- говорила Нонна спокойно, както философски, устремив свой взгляд куда-то вдаль.
– Может, ты и права, Нонна, но сколько страданий бедной Лине. Представь: у нее был такой дом, она только собиралась начать жить. Ведь четверых детей на ноги поставила.
– - Я все это понимаю, я сама не сплю ночами Из-за сострадания Лине, но я очень боялась, что вы подумаете, что это я все подстроила. Тебя сам бог послал...
– - Ну а ты-то как живешь здесь?
– спросила тепло Инга.
– - Если б не Аськины дела, то прекрасно. Вот вышла за американца. Он был очень богат, но два развода его почти разорили. Хотя замашки у него остались богатого человека. Вот посещает гольфклуб с Флемингом. Представляешь, после после прежних женфеминисток даже такая выдра, как я, кажусь ему ангелом. Да и он после моих прежних жлобов кажется ангелом. А вообще я постоянно ищу компромисса с ним. Хочу покоя, устала от всего. Мне тут досталось, когда я приехали с Аськой. Меня мой предпоследний муж, подонок, сюда затянул. Я его вообще плохо знала. Мы только поженились. В Одессе он смотрелся вполне респектабельно. А здесь... ой, лучше не вспоминать. Ну вот я схватила дочку и ушла в никуда. Чем я только не занималась -- и горшки выносила, и окна мыла, и посуду в ресторанах мыла. Конечно, хотела устроить свою жизнь. Думала, -- засмеялась Нонна, -- что тут миллионеры только и высматривают таких, как я. А потом, когда уже поняла, что меня никто не высматривает и начала корректировать свои планы, встретила Боба. А познакомилась я с ним, -- снова засмеялась Нонна, -- на похоронах. Я ухаживала в НьюЙорке за одной богатой старушкойамериканкой. Я ее очень любила. Ей было девяносто лет. Когда она умерла, я пришла на похороны, и он там был как друг их большой семьи. И вот он меня увез буквально через несколько дней. Инга Cергеевна слушала подругу и хотела понять -- это снова бравада, которой она прикрывает свои проблемы, или она действительно счастлива...
– - Ну ладно, -- сказала она, встав первая с кресла, -- наверное нас потеряли... Когда они вышли из гостиной, уже почти все гости разъехались.

Инга Сергеевна, извинившись перед семьей и немного обиженной на нее Анютой, стала быстро прощаться с Нонной. Нонна крепко обняла подругу и тихо сказала:

– - Я рада, что могла сказать тебе, что моей вины перед вами нет. Я люблю вас всю жизнь.

Глава 9. Кто есть who?

Крайняя физическая и эмоциональная усталость сразу дала о себе знать, как только Инга Сергеевна села в кресло самолета. Она тут же погрузилась в тяжелый сон, который был прерван, когда самолет приземлился в аэропорту первой остановки. Выйдя из самолета, советские пассажиры устремились в расположенные в здании аэропорта магазинчики, чтобы купить подарки на оставшиеся доллары и центы. Инга Сергеевна по инерции также устремилась за всеми, но тут что-то остановило ее. Раньше всегда, когда она возвращалась Из-за границы, она в таких магазинчиках покупала что-то не очень нужное, но доставлявшее радость детям. Ощущение сиротливости оттого, что сейчас не для кого купить эти не необходимонеобходимые подарки и то, что она возвращается туда, где не осталось ни одной родной души, навеяло тоску, и она вяло предложила мужу выждать время стоянки в уголке за столиком возле стойки, где пассажирам как бесплатное приложение к билетам выдавали прохладительные напитки в металлических баночках. Скучно и неинтересно скоротав время, она с мужем быстро устремилась к самолету при первых словах объявления о посадке. Когда она села на свое место, крайнее у прохода, мимо нее, направляясь в первый салон, вызывающе вертлявой походкой манекенщицы прошла, задев ее и не извинившись, стройная девица, лица которой Инга Сергеевна не успела разглядеть. Толчки по спине, плечам, голове, отдавливание ног не только без извинений, но иногда сопровождаемые руганью, оскорблениями, столь привычные для образа жизни советской женщины, значительная часть жизни которой проходит в очередях и давке, не выделяли девицу чем-то особенным. И все же Инга Сергеевна не могла отделаться от желания увидеть ее лицо. Поэтому на следующей стоянке уже в европейском аэропорту она попыталась не пропустить выход девицы из самолета. Но ей так и не удалось с ней пересечься. Самолет плавно приземлился в Шереметьево и, когда всюду зазвучала русская речь, Ингу Сергеевну охватило ощущение свободы. "Вот, что оказывается означает это "сладкое, сладкое слово "свобода!", -- подумала она с волнением.
– Оказывается свобода -- это там, где тебя окружает твой родной язык!" Ни многолюдье, ни грубость обслуживающего персонала не могли затмить радостного ощущения этой свободы и твердости почвы под ногами, которую внушал звучащий всюду родной язык и наличие Москвы за стеной здания аэровокзала.

Когда они с мужем, пройдя таможню и получив багаж, протискивались к выходу сквозь толпу встречающих, она заметила с волнением устремленное навстречу двигающимся к выходу пассажирам их рейса лицо хорошо знакомого мужчины, которое лишь через несколько шагов идентифицировалось с лицом Олега. Мгновенное чувство радости от первой встречи с приятелем на родной земле после десятидневного отсутствия вызвало желание окликнуть Олега, но тут же воспоминания о Лине остановили ее. Она вслед за мужем направилась к стоянке такси. Вдруг противоестественного смысла догадка вселилась в ее сознание, и она, сказав мужу, что ей нужно в туалет, свернула к двери здания аэропорта и тут же увидела спину той девицы, которая проявила невежливость к ней в самолете, в объятьях Олега. Чтоб не быть замеченной Олегом, Инга Сергеевна отошла за колонну, и, когда оказалась со стороны лица обнимаемой Олегом женщины, ее охватил озноб. Она увидела молодое, только еще более отточенное и совершенное в своей божественной красоте лицо Нонны. "Но объективно скажу, -- красавица она писаная", -- вспомнила Инга Сергеевна слова Нонны о дочери. Ася, словно почувствовав, что кто-то на нее смотрит, отпрянула от Олега и осмотрелась, но, никого не заметив, сияя от восторга, снова прильнула к излучающему счастье Олегу. Никого и ничего не видя, Олег, надев на плечо ремень дорожной сумки, взял в одну руку чемодан, другой обхватил тонкую талию спутницы и направился в сторону поджидавшей их машины. Опомнившись, Инга Сергеевна быстро вернулась к стоянке такси, очередь на которое не сократилась за время ее отсутствия. Она встала рядом с мужем, опустив голову, погруженная в себя, и вдруг слезы, неожиданные внешне, но как естественный результат внутренних бурь, пережитых за время пребывания в Америке, охватившего ее одиночества от осознания оторванности от детей, протеста против несправедливости судьбы по отношению к подруге, дискомфорта от беспросветности стояния в этой очереди за такси, хлынули у нее из глаз, вызвав растерянность у мужа.
– - Ничего, ничего, -- сказал Александр Дмитриевич нежно, стараясь сохранить спокойствие. Ведь ты же в своей любимой Москве! Посмотри, какая прекрасная погода! И скоро полетим домой. Там придешь на работу, и все станет на свои места.
– - Вам куда ехать, девушка? Она убрала руки от лица и увидела, что вопрос ей задал немолодой, полноватый мужчина с добродушным выражением лица.
– - Расстраиваться не надо, поехали, подвезу. Возьму не больше, чем таксист. Я вот, сегодня восемнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого года проводил навсегда за океан своего лучшего друга, -- сказал водитель, тяжело вздохнув.
– - Грустно. "Летят перелетные птицы в осенней дали голубой. Летят они в жаркие страны, а я остаюся с тобой...", -- помните такая песня была?
– - И вы кого-то провожали в эмиграцию?
– - спросил он, как только они сели в машину.
– - Нет, -- ответила коротко Инга Сергеевна.
– - Кого-то не встретили?
– - не унимался, желавший, очевидно, растворить тоску в разговорах водитель.
– - Да нет, вот мы только сами приехали, -- ответила она неохотно.
– - Так вы вдвоем Из-за границы? А откуда, если не секрет? Чувствуя себя обязанными за избавление от безнадежного поиска транспорта из аэропорта, Инга Сергеевна с мужем не решались прервать навязчивого водителя и неохотно отвечали.
– - Мы приехали из Штатов...
– - Правда? Вы супруги?
– - Да, супруги, -- ответила без эмоций Инга Сергеевна.

– - Были вдвоем и вернулись? Зачем? Все стараются любыми путями только перескочить границу ТУДА, а вы -- вдвоем, уже были там и вернулись? Зачем? Здесь ничего хорошего все равно не будет, будет только хуже, -- говорил словоохотливый водитель, поглядывая на своих пассажиров в зеркальце заднего обзора, -- ведь никто же не работает! Все только митингуют и болтают. И нас, кооператоров, скоро разгонят. Все кричат, что мы спекулянты, что у нас все дорого, что жулики, мол, покупаем рублевые футболки, печатаем на них картинки и продаем в десять раз дороже. Так они, дураки, не понимают, что здесь действует простой закон: завтра я бы уже не был кооператором и разорился, если б мои футболки не покупали. А раз покупают, значит, это "комунибудь нужно!" -- помните, как у Маяковского? Значит, мы удовлетворяем хоть какой-то потребительский спрос. Но люди не хотят понять, что мы приносим пользу. Им не это важно. Важно другое, что кто-то начинает выкарабкиваться из нищеты и жить лучше. Вот этого у нас не любят больше всего. Да что говорить... Расскажите лучше об Америке. Инга Сергеевна закрыла глаза, делая вид, что уснула, чтоб не вести разговоры, а Александр Дмитриевич односложно и поверхностно что-то говорил, с нетерпением ожидая завершения этой утомительной поездки. x x x

Девятнадцатого августа, в понедельник утро было солнечным, но, как часто бывает в Сибири в конце лета, холодным. До начала отопительного сезона, который определялся не реальной температурой на улице, а графиком, установленным чиновниками, еще был целый месяц, и потому все жители этих мест всегда были готовы к пережиданию этого самого неприятного переходного периода между концом лета и началом осени, когда везде в помещениях холодно, промозгло и неуютно. Зайдя после более чем десятидневного отсутствия на работе в свой кабинет, Инга Сергеевна включила тут же электрообогреватель, села за стол в вертящееся кресло и, закрыв глаза, застыла в состоянии блаженства. "Моя работа -- моя крепость", -- подумала она. Она открыла глаза, сама себе улыбнувшись, словно расправив плечи от ощущения психологического комфорта и твердой почвы под ногами. В это время без стука зашла Ася Маратовна.
– - Инга Сергеевна! Как мы рады вас видеть. Я не буду ничего спрашивать об Америке. Мы устроим чаепитие в конце дня, и вы все нам расскажете. А сейчас, пока вы не ушли на планерку, я хотела вас только увидеть. Накопилась масса почты и бумаг, но это все потом. Рада вас приветствовать еще раз. Я побегу, так как вам через десять минут на планерку. Инга Сергеевна, снова оставшись одна, ощущала какой-то особый прилив энергии, бодрости, оптимизма. Любимая работа, грандиозные перспективы, расширение масштаба деятельности в связи с созданием совета во главе с Останговым -- все это -- реальность, а не прекрасный волшебный сон, как ей подчас казалось в Америке. Ее охватили воспоминания о встречах с Останговым в Ленинграде, и мечты о свидании с ним наполнили ее всю. Она подошла к висевшему в уголке за книжным шкафом зеркалу, подкрасила губы, поправила волосы, предвкушая радостную встречу с коллегами и руководством на предстоящей планерке -- еженедельном, по понедельникам, совещании у директора, на которое ее стали приглашать, как и все "начальство", с тех пор, как она стала заведующим отделом. После окончания планерки, на которой немало вопросов было посвящено и работам, связанным с ее отделом, Инга Сергеевна, окрыленная, шла в свой кабинет, где, к удивлению, увидела взволнованную Асю Маратовну, еще до планерки пребывавшую в своем обычном приподнятом настроении.

– - Инга Сергеевна, -- Горбачев заболел. Очевидно что-то серьезное, так как все время что-то передают по радио, связанное с этим.
– - Ну, может ничего страшного, трудно поверить, чтобы было что-то серьезное. Помните, кажется, у Крона есть такое выражение "у него был вид человека со здоровой физиологией"... Именно это мне всегда хочется сказать, когда я вижу Горбачева по телевизору. Мало ли что, он же -- президент! Поэтому при любых признаках его нездоровья, даже при насморке, волнения дожны быть в государственном масштабе, -- пошутила Инга Сергеевна в несвойственной ей манере, вызванной прекрасным настроением и радостным возвращением к ней уверенности в себе.
– - Да нет, Инга Сергеевна, -- не реагируя на шутку, сказала серьезно Ася Маратовна, -- здесь что-то не так... В это время зашла аспирантка и взволнованно сообщила, что по радио передали, что в связи в болезнью Горбачева полномочия президента взял на себя Янаев.
– - Не стоит преувеличивать, -- отвечала Инга Сергеевна, чувствуя, что ее хорошее настроение абсолютно отвергает какую-либо отрицательную информацию.
– - Нужно узнать подробности, -- поспешила выйти вместе с аспиранткой Ася Маратовна, недоумевая по поводу неадекватной реакции на происходящее своей начальницы. Инга Сергеевна, лишь оставшись одна, с огорчением обнаружила, что в ее новом кабинете еще не установлена радиоточка, о заявке на установление которой, она до отпуска вовсе не подумала. Чтоб услышать что-то дополнительное, она тут же вышла в коридор. В коридоре было не больше, чем обычно, людей, излучающих, как казалось Инге Сергеевне, тревожное выжидание... Тут она увидела Асю Маратовну, которая сказала, что создан Комитет чрезвычайного положения (ГКЧП), который издал уже постановление о введении чрезвычайного положения в ряде городов страны. Слушая Асю Маратовну, Инга Сергеевна в то же время пыталась уловить доносящийся из чьего-то кабинета голос диктора по радио. Из обрывков фраз стало ясно, что зачитывается текст, касающийся режима чрезвычайного положения. Слова, связанные с ограничением свободы жизнедеятельности людей, открыли ей значимость свершившегося и для ее жизни. Перед ней предстало рыдающее лицо Анюты и отчаянные страхи, что они могут оказаться надолго или даже навсегда отрезанными друг от друга. Вместе с тем вся атмосфера любимого института, грандиозные перспективы работы, которые обсуждались несколько минут назад на планерке, как бы отрицали то, что может произойти что-то страшное, и, она, отбросив, как ей сейчас показалось, нелепые волнения, направилась снова в приемную, где обычно после планерки всегда толпился народ в ожидании приема директором. На сей раз там было несколько человек, двое из которых были командиро вочными из Восточной Сибири. Весело улыбнувшись сотруднику института, профессору Вертянскому, с которым она на планерке еще минут тридцать назад сидела рядом, Инга Сергеевна сказала: