Чтение онлайн

Все империи подобны проклятым древним богам, пожиравшим своих детей. У человечества хватило ума отказаться от этих богов, но у него все еще не хватает ума отказаться от святынь. А для русских – это в первую очередь их Священная Империя. Если бы этот народ не страдал исторической амнезией, он бы понял, что во всей этой Вселенной нет для него большего зла, чем его Необъятная Родина. Никто его так не унижал, никто его так не истреблял и не мучил, не калечил и не развращал. История России - это история имперского геноцида. Они хотят Третий Рим? Они его получат! 500 лет имперского геноцида даром не проходят. Нация давно уже не порождает творцов, она лишь генерирует реставраторов, поденщиков и музейных хранителей – в искусстве, в науке и в духе. В ней процветают алкоголизм, мистицизм, коррупция и ханжество. Пройдет еще немного времени, - и «великий и могучий русский язык» станет равен великому и могучему римскому языку. Говорить на нем будет некому.

Кажется, Вольтер говорил: «У французов головы не эпические». Я же скажу так: у русских головы не аналитические. Метафизически и нравственно я не желаю служить божеству, пожирающему своих детей. А в повседневности я не хочу иметь соотечественниками унифицированных тупиц и патриотических негодяев. Конфуция как-то спросили: «Может ли благородный человек поселиться в захолустье?» Конфуций ответил: «Можно ли назвать захолустьем место, где поселился благородный человек?» [20]. Лучшее место в мире там, где поселились благородные люди. Только такое место можно назвать родиной. Я хочу такую родину. Где же мне ее взять?

Будь на месте Священной империи десяток независимых образований, у меня появился бы выбор. Пусть одни мои соплеменники строят монархию, другие – коммунизм, третьи – капитализм, четвертые – шариат, а пятые и десятые – что угодно. Человек имеет право приносить себя в жертву собственным убеждениям (или заблуждениям), он вправе проживать свою жизнь в любой степени собственного идиотизма. Он не имеет права делать жертвами своего идиотизма других. Пусть они строят что угодно. Я не поеду к ним. Мне не нужно их единство. И доказывать им я ничего не хочу. Насильно мил не будешь. Ведь и в личной жизни мужчины и женщины ищут себе подходящую пару, но не пытаются первого встречного переделать под себя или приспособиться к нему. Государства – как люди, они должны жить по тем же правилам. Общество должно иметь право на развод, а каждый его член – остаться с той частью, которая ему подходит.

И тогда я поищу среди этих образовавшихся малых стран то место, где собрались самые благородные, и попрошусь к ним в сограждане. Я тоже благородный человек! Я хочу проживать свою единственную жизнь среди подобных себе, а не среди народа-инфанта. И ведь ничего более демократичного придумать нельзя! Со времен древних греков признается, что демократия в условиях единого полиса есть насилие большинства над меньшинством. Это, конечно, лучше, чем обратный порядок, приводящий к диктатуре, олигархии и тирании. Но ведь эта формула выглядит прозрачной только концептуально, на практике же торжествующее большинство делегирует свои полномочия избранным. Если бы при этом избранные были бы лучшими в самом высоком смысле, то можно было бы говорить о скрытой аристократии. Демократия де юре оказывается бюрократией де факто. Сильно ли это отличается от диктатуры меньшинства?

Если уж существует рыночная экономика с запретом на монополии, то почему не существует такая же рыночная политика? И пусть человек голосует не руками, а ногами. Вот тебе не одна родина, а целых десять. Выбирай ту, которая по нраву. Демократия без права на отделение любого малого сообщества от остальных – паллиатив, насмешка над гражданской свободой. Высочайшее уважение к человеку – признать его право на независимость.

В условиях же Единой и Неделимой мне и всем остальным, благородным и не очень, остается лишь одно: либо смириться с Империей (и, быть может, даже целовать ручку очередному «злодею места»), либо призывать с кружком единомышленников к гражданской смуте в надежде навязать остальным свою волю, либо эмигрировать к другим народам, устроившим свою жизнь более разумно. А ведь это и есть продолжение все того же имперского геноцида, в котором коммунистические репрессии и расстрелы были лишь его крайней формой. Подсчитать жертв бытового геноцида так же невозможно, как невозможно никакой статистикой определить количество эмигрировавших, спившихся, покончивших с собою, убитых в стычках, умерших от инфарктом и инсультов и просто недолеченных или депрессивных. Психосоматика становится орудием геноцида. Даже количество дорожных аварий связано с особенностями быта социума.

Человек вне общества или бог, или зверь, в обществе же он – жертва существующего быта. И жертвы – все, если общество живет в противоестественных условиях!

Заключение

Человеческая мораль – удел смертных, а не богов.

Насколько этот метафизический принцип близок власти? По сути, в этом и состоит катехизис Макиавелли для правительств. Кем-то замечено: государства делают предметом своей гордости такие поступки, которых обычный человек стыдится. Христианские государства завоевывают, грабят, порабощают, делая свои преступления объектом исторического нарциссизма. Правительства лгут, интригуют и подличают, называя свои низости государственной политикой. Куда подевалась их обыденная человеческая мораль? Неужто эти люди и в жизни таковы: грабят слабых, лгут близким, унижают малых и подличают с сильными? Мир полон государственного насилия. Насилие привычно и поучительно: империи служат образцом подражания для малых государств в том, каких вершин могут достичь их злодеяния. Бомбежки мирного населения никого не трогают, общественность начинает возмущаться, когда узнает, что бомбы содержали обедненный уран.

Об этом говорится давно и много. Если бы кто-то вознамерился составить список разоблачителей государства-Левиафана, ему пришлось бы включить в него всех мало-мальски приличных и разумных людей. Кто же истинный виновник всех мерзостей? Человек с его первородным солипсизмом! Кого следует пригвоздить к позорному столбу? Младенца, в котором бог и чудовище неразличимы! В детстве его постигло величайшее разочарование: у него отобрали исключительные права на мир, которым он владел безраздельно, выражая свою волю криком. Именно с тех пор он начал мечтать о власти. Все тираны и кандидаты в президенты растут из детства.

Рис. 8

Что следует признать главным преступлением против человечности? Святыни. В святынях человек закрепляет свое эго. Святыни развязывают ему руки. Человеческая мораль – удел тех, у кого нет святынь. Святыня позволяет ощутить себя богом-чудовищем. Смертные выстраиваются в очередь к святыни: завладевший ею освобождается от морали, навязанной ему обществом в детстве. Со святыней в руках можно почувствовать себя сверхчеловеком и делать все: лгать, красть, убивать и прелюбодействовать. Младенец хочет оседлать Левиафана.

Все политики в мире убеждены, что история – это «политическая проститутка». Имей волю и делай с ней, что хочешь, она все стерпит. Но История – не шлюха, она – часть природы. У нее есть законы, столь же незыблемые, как и законы физики. Честолюбивый негодяй может выиграть для себя прижизненные дивиденды и даже обеспечить себе до самой смерти нейрокомфорт, но эти законы безжалостно уничтожают те народы, которые противятся им в угоду тем самым честолюбцам. Незнание и нежелание узнать эти законы не освобождает их от ответственности во времени.

Если уж мир Гомо сапиенса устроен таким образом, что каждый социум в нем вынужден делегировать свои права и полномочия избранной консолидированной группе, именуемой правительством (всегда олигархической по Михельсу), то не нужно даже доказывать какую-либо теорему, чтобы видеть: выбор из множества альтернатив тем оптимальнее, чем больше множество альтернатив. Именно разделение любого социума на части снижает негативный эффект теоремы Эрроу.

Для обустройства мира по этим социологическим законам его необходимо согласно Постулату об оптимальности иерархий раздробить в мелкий государственный порошок, чтобы человеческий солипсизм не имел возможности взбираться на высоченные пирамиды власти, получив статус и полномочия бога, к которому он всегда тайно тяготеет. Мировой идеологией должен быть не культ силы, а культ слабости, в котором нет места супериерархиям, создающим особые возможности для сверхчеловечности. Ведь недаром Ницше свой труд о культе силы озаглавил как «Антихрист», противопоставляя его евангельскому культу слабости, которому Церковь никогда не следовала, выступая всегда заодно с Левиафаном и деля с ним естественную (инстинктивную) неприязнь человека к государству.

Позволяет ли наше исследование сделать какие-либо предсказания, которые по нашему определению являются главной целью науки? Очевидно, да.

ЕС – не оптимальное, затратное и бесперспективное образование, которое естественным образом прекратит свое существование в недалеком будущем.

РФ –поддерживающая свой экономический статус невозобновляемыми природными ресурсами нежизнеспособная супериерархия, которая в короткой перспективе либо распадется, либо в долгой перспективе будет компенсировать утрату патриотизма репрессиями на фоне бытового геноцида титульного народа и замещения его иммиграционными потоками .